Чтение онлайн

минуты, до первого солнечного луча.

И тогда Василий стал одеваться, жалея, что некогда выручать из такэсиного музея свою

настоящую одежду второго срока.

Она поняла мгновенно и молча бросилась отбирать пистолет. Он заломил ей руки за спину и

прижал ее к себе:

– - Светка, Светочка, не могу я.

– - Нет, Вася, ни за что.

– - Да неужели тебя ни разу не тянуло назад?

Она вырвалась, оттолкнула, посмотрела тем чужим взглядом, какого он никак не мог понять и

боялся. И сказала строго:

– - Сядь. К первому вагону ты все равно опоздал. Времени хватит. Я жена тебе и требую, чтоб

ты... В общем, поговорим сначала, а потом, раз уж так... Садись. Нет, пошли на кухню. Будем

завтракать и разговаривать. Не бойся, удерживать силой не буду. Ты -- свободный человек. Но об

этом -- о свободе твоей -- мы поговорим.

Он сидел за кухонным столом, она что-то резала и перемешивала. Он только слушал, а она

говорила. Так, наверно, мать говорила бы с ним, будь у него мать.

– - Ты, Вася, детдомовский. А я -- домашняя. Ты не знаешь того, что знаю я. ТАМ, куда ты хочешь

вернуться, ты не будешь таким храбрым, как здесь. Потому что здесь храбрым быть разрешено, а

ТАМ -- нет. А быть храбрым без разрешения ты не умеешь. Мы оба с тобой не умеем. Потому что мы

с тобой выросли в большом детдоме. Страна -- детдом, понимаешь? Чтоб быть свободными, нам с

тобой культуры не хватает. И как бы меня туда ни тянуло, я ни за что не вернусь. ТАМ требуется:

"Живи, как все", а это недостойно человеческой природы. Это животному в стаде выгодно жить, как

все -- так безопаснее. ТАМ говорят, что жизнь человека -- борьба. А на самом деле -- это

разнообразный труд, радостный для человека и не вредный для окружающих. ТАМ, Вася, твой так

называемый труд был вреден. Неужели ты так по нему скучаешь?

– - Да ты не о том, -- начал Василий.

– - Нет, я о том. Это здесь ты мог бы ничем не заниматься и жить припеваючи, пока не надоест. А

там ты обязан будешь работать, ибо там "кто не работает, тот не ест". ТАМ ты ничего не сможешь,

кроме как снова быть военным. И то, если поверят. А они не поверят. Потому что ТАМ не верят

никому. ТАМ они сами себе не верят, сами себя боятся!.. Что, не видел меня такую? Смотри

напоследок.

– - Туда пойдут ребята, -- сказал Василий.
– - Что они без меня...

– - То же, Васенька, что и с тобой. Ноль без палочки. Ты под утро уснул, а я по ним плакала. Их

там будут судить как американских шпионов. Их уничтожат... Но они не безумцы, у меня просто не

хватает культуры, чтобы правильно назвать. Они пошли туда не для Лабирии. И даже не для тех,

кого хотят спасать. Это нужно ИМ.

– - Зачем? Какая польза?

– - Вот видишь, и ты научился -- о пользе. А они сейчас -- не для пользы. Им нужно -- вот и все. Им

не результат важен, хоть они и сами этого не понимают. Им важно движение! И это не игра. Это даже

не жизнь. Это выше. Нет у меня для этого слов. Я это понимаю и ты пойми, как сможешь.

– - А у меня что, по-твоему?

– - А у тебя -- блажь. Рабская тоска по хозяину... Погоди, я забыла. Тут еще один сон. Тебе надо

прочесть. Я приснилась себе мужчиной.

Она принесла свою тетрадь.

– - Ешь и читай. И заклинаю тебя, подумай, почувствуй, как я, чтобы не жалеть потом.

Василий открыл тетрадь там, где было заложено.

"СОН О СВОБОДЕ

Одиночество до сих пор представляется мне приятнейшим из состояний. Только теперь мне

достаточно для этого закрыть глаза. Или, в наилучшем случае, лежать с открытыми глазами в полной

темноте и тишине. Я сделал очень интересное наблюдение: с закрытыми глазами и на свету никогда

не увидишь того, что видится в темноте при открытых глазах. Только темнота нужна глубокая, без

звезд на небе и без каких-либо пятен света на стене. Только в таком одиночестве ко мне является

молодость...

Нужны ли старому человеку воспоминания о молодости? О да! Я уверен, что они продляют

жизнь. А жить старому человеку хочется гораздо сильнее, чем молодому. Ибо старик уже различает

свой конец, тогда как молодой вполне удовлетворяется уверенностью в собственном бессмертии.

Как ни странно, в моей молодости легко уживались рядом вера в собственное бессмертие и

стремление к одиночеству, то есть легкомыслие и любовь к размышлениям. Казалось бы,

размышления должны были привести к мыслям о смерти. Но это не случалось ни разу. Я был 113

общителен и весел и одиночества искал в те времена лишь для того, чтобы обдумать последний

разговор с друзьями, повспоминать сладкую ночь, проведенную в женском обществе, да измыслить

новую проделку, чтобы поразить тех, о ком я любил размышлять.

Различных возможностей уединиться всегда большой выбор. Всему прочему я предпочитал

прогулку в носилках где-нибудь за городом. Это было нечто настоящее. Вокруг действительное

безлюдье, шелестят листья, поют птички, журчит какой-нибудь ручеек. Несколько острее чувствуешь

одиночество, если по крыше носилок стучат мелкие капли дождя, но для этого нужно особое

настроение и обязательно, чтобы рабы стояли, потому что чавканье грязи под их ногами совершенно

не дает сосредоточиться.

Молодости свойственны легкомыслие и самоуверенность. Не был чужд этих недостатков и я.

Однажды, гостя на восточном побережье у брата Марсия, я получил от него в подарок четырех

молодых рабов вместе с носилками. Разумеется, тут же захотелось прогуляться. Марсий был рад,

что подарок мне так понравился, но советовал не выходить из города. Я обещал и отправился на

пристань.

Стояло лето. Солнце уже село, но жара еще не спала, и в темной воде Босфора плескалось