Чтение онлайн

— И что ты хочешь сказать?

— Оставляет здесь твой «Ровер», подожди мама. Оставляем твой джип. Уходим отсюда на этой БРДМ и на УАЗе. Потом вернёмся, заберём твоего англичанина. Я тебя прошу.

— Мда, сына. Ты точно на всю голову у меня больной этими игрушками. Как и твой отец, царство ему небесное. Хорошо. Но я этим управлять не буду. Я тогда на твоём УАЗе поеду.

— Договорились. Так, всё, что взяли в «Автограде», перекинем в «Бардак».

— В какой ещё бардак?

— «Бардак», это так в войсках БРДМ называют, вернее называли. А в «Буханку» оружие и боеприпас закинем.

Проверил броневик, оба два аккумулятора были на месте. Включил зажигание и запустил двигатель. Дав машине поработать, открыл ворота и выехал. Встал около маминого джипа. Проверил боекомплект, ожидаемо, его не было. Ничего возьмём на складах. К крупняку Владимирова идёт 500 патронов в 10 лентах. К пулемёту Калашникова 2000 патронов, тоже в 10 лентах. Нормально. Снарядим дома. Открыл багажник «Ровера», чтобы начать перекидывать одежду и обувь в «бардак» как услышал маму:

— Марк!

Я посмотрел на неё. Она стояла в воротах, карабин на перевес и смотрела куда-то позади меня. Разворачиваясь, присел, уходя с возможной линии огня, перехватывая из-за спины «Ксюху». Метрах в десяти от нас стоял солдат. В его руках был АК-74М, полноценный калаш. Солдат был в форме Росгвардии и он был совсем молоденький, лет 19–20. Парень вцепился в автомат, направив его на нас, его потряхивало, был бледный. Я медленно выпрямился на ногах. Свой автомат держал нацеленным на него. Понял, что парень боится. Не хватало ещё, чтобы он со страху стрельнул. Опустил свою «ксюху».

— Эй парень, спокойно. Опусти ствол. Мы не сделаем тебе ничего плохого. — Я выставил обе ладони перед собой. Откуда он взялся? Чёрт. Солдатик переводил взгляд с меня на мою маму и обратно. — Опусти ствол, пожалуйста. Нам не нужны проблемы. Мы не хотим никому причинять вреда.

— Сынок и правда, опусти ствол. Давай поговорим. — Обратилась к нему мама и повесила свой карабин себе на плечо, за спину. Потом медленно пошла к парню. Он смотрел на неё. Я видел, как парнишка судорожно сглатывал.

— Кто вы? — наконец спросил он.

— Просто люди. Меня зовут Вероника Антоновна. А этот молодой человек мой сын, зовут Марк. Он старший лейтенант. А как тебя зовут, сынок?

— Илья.

— А фамилия у Ильи есть? — Мама остановилась в нескольких шагах от парня.

— Колосов. Колосов Илья, рядовой Росгвардии.

— Ну вот и хорошо, Илюша. Опусти автомат. — он послушал мою мать. Опустил ствол автомата вниз. Я вздохнул облегчённо. Не хотелось почему-то валить парня. Мама подошла к нему вплотную. Провела рукой ему по щеке. — Ты один здесь или ещё кто есть?

— Один. Последний мой товарищ, который ещё оставался здесь умер три недели назад. Там в санчасти много мёртвых.

— Ты здесь три недели один живёшь?

— Да. — Илья посмотрел на меня. — А Вы правда старший лейтенант?

— Правда. — Как это не парадоксально, но я почему-то продолжал носить с собой своё служебное удостоверение. Мой шеф отдал его маме, когда я попал в госпиталь. Потом уже в клинике, когда я пришёл в себя, мама передала его мне. Хотя по большому счёту оно уже было недействительно, так как само МВД к этому времени перестало существовать. Я достал удостоверение из нагрудного кармана и подойдя к ним обоим, передал его Илье. Он прочитал и вернул удостоверение мне назад.

— А вы возьмёте меня с собой? — спросил он с надеждой. — А то мне одному тут страшно.

— Конечно возьмём. — Мама улыбнулась. — У нас места много, а людей мало. Я и Марк. Вот и всё. А теперь будет трое.

Неожиданно Илья закрыл лицо руками и заплакал. По сути, он был ещё совсем мальчишка. Я даже представить себе не могу, что он тут пережил один в окружении мертвецов. В воздухе чувствовался запах гниения. Он везде в городе чувствовался. Просто в одних местах сильнее, в других слабее. Мама обняла его и гладила по голове, сняв с его головы кепи.

— Всё хорошо, Илюша. Ты теперь не один.

— Простите меня. Я просто не сдержался. — Он вытирал ладонями слёзы. Мама достала носовой платок и дала ему. Потом полила Илье на руки из канистры, чтобы он умылся.

— Илья, ты голоден? А то у нас и чай есть с брусникой, и кофе, и бутерброды с белым хлебом и копчёной колбаской.

— Я недавно ел. Но если можно, то бутерброд дайте. Я по свежему хлебу соскучился. Хлеба то нет уже давно, одни сухари. Здесь на продскладе продуктов много, крупы, сахар, мука, чай, картофель, свекла, лук, соль, консервы разные, галеты и сухари.

Мама налила ему в кружку чай с брусникой и бутерброды. Илья с жадностью ел их и запивал из кружки чаем. Мама смотрела и улыбалась. Я тоже усмехнулся.

— Илья, — спросил я его, — у тебя права есть? Машину водить можешь?

— Да, — кивнул он, — я перед армией успел в автошколе отучиться. И у моего отца свой грузовик есть, я на нём с детства учился ездить.

— А откуда ты, Илюша? — Спросила мама.

— Издалека, Вероника Антоновна. Я из Краснодара.

Я присвистнул.

— Ничего себе откуда тебя к нам занесло. Далекова то.

Он кивнул.

— Со мной много местных служило. Большая часть личного состава с офицерами ушла на патрулирование и охрану сначала улиц, а потом эвакуационных центров, ещё два с лишним месяца назад. Больше никто из них сюда не вернулся. Что с ними я не знаю, но где-то через месяц после того как они выдвинулись, я слышал разговор двух офицеров, которые здесь остались, что среди личного состава много больных.

— А вас тут много ещё оставалось?

— Примерно рота. Мы занимались охраной складов. Но и среди наших началась эпидемия. Вскоре почти все офицеры, которые ещё были не заражены стали уходить с семьями. Солдат с собой забирали, земляков. Потом уже сами рядовые и сержанты стали разбегаться. Уходили все с оружием. Никакой власти уже не было. Да и никто никого не удерживал. Последними здесь оставались я, ещё с десяток солдат, пара сержантов и лейтенант. В часть попытались прорваться какие-то отморозки, банда наверное. Но мы их из пулемётов БТРа расстреляли и из своего стрелкового оружия. После этого никто больше к нам не совался.

— Что-то я не видел валяющихся трупов возле КПП?

— Мы убрали их. Мертвых бросили в подвале вон того, ближайшего дома от части. Там уже много мёртвых было в квартирах. А потом все кто ещё оставался заболели и умерли. Я их всех в санчасть оттащил.

— А ты, я вижу, не заболел!

— Да. Я не знаю почему.

— У тебя Илюша, природный иммунитет от болезни, как и у нас с Марком. Считай тебе повезло. — Сказала мама, погладив парня опять по ежику волос.

— Скажите, Виктория Антоновна, а много людей осталось в живых?

— Этого мы не знаем. Тебя вот, первого встретили, после того как месяц назад я последний раз видела живых людей.

— Мы думаем, процентов пять от всего человечества. Не более. И то это самая оптимистическая цифра.

Илья задумался. Потом посмотрел на нас с мамой.

— Здесь в городе почти миллион жило людей?

— Да. И если посчитать пять процентов, то остаться в живых должно быть около 50 тысяч. Но думаю, что это навряд ли. А ты пока тут жил, слышал или видел кого-то последние две-три недели?