Чтение онлайн

— Как тебя звать? — спрашивает его учитель на самом первом уроке в первом классе.

Тот сидит набычившись и молчит.

— Разве у тебя нет имени? — подходит к нему учитель.

Дудан скукожился, как улитка, и рта не раскрывает.

Когда мы учили азбуку, а потом начали читать, Дудан водил глазами по буквам, по словам, но губ, хоть ты тресни, все равно не разжимал, вслух не читал и у доски стоял, словно воды в рот набравши. Считал он тоже про себя. Когда Дудана вызывали, руки у него тряслись, как в лихорадке.

Делать нечего — учитель пригласил в школу дедушку Дудана.

— Внук у вас, случаем, не немой? — спрашивает его учитель.

— Помилуй бог, учитель!

— Я до сих пор не слышал от него ни единого звука, не представляю даже, что у него за голос. Вот смотрите, при вас спрашиваю: — Как тебя зовут, мальчик? Что мы сегодня проходили?

Дудан не отвечает.

Дед мнет в руках шапку и упрашивает:

— Ну скажи хоть полсловечка! Дудан молчит.

Дед прикрикнул на него, и Дудан заплакал.

— Ума не приложу, какой бес в него вселился? — изумленно развел руками дед.

Все письменные работы Дудан выполнял на «отлично». Вероятно, поэтому учитель не оставлял его на второй год.

В третьем классе к нам пришел другой учитель. Не было урока, чтобы он не вызвал Дудана: «А ну-ка, Дудан, прочитай нам. Какой у тебя ответ, Дудан? Расскажи нам стихотворение, Дудан».

Дудан встанет, постоит столбом и, не проронив ни звука, сядет. Насупится и промолчит все уроки напролет. Чего только не делал учитель, на какие хитрости не пускался, чтобы его разговорить! Скажем, велит нам читать всем по порядку, дойдет черед до Дудана — он ни гугу. Начнем по очереди стихи читать — Дудан ни звука. Выйдем на перемену, учитель как бы невзначай подойдет к нам, чтобы хоть так убедиться, что Дудан не немой, — да куда там!

— Что ты все молчишь, почему учителю не отвечаешь? — удивлялись мы.

— Да так, — мямлил Дудан.

Учитель досадовал, но терпел. Иногда его, правда, прорывало.

— Не нужны мне в классе немые ученики, — бросал он в сердцах. — И упрямцы не нужны.

Однажды утром был у нас урок физкультуры. Учитель вывел класс во двор и устроил соревнования по прыжкам в длину. Построил нас в затылок друг другу и мелом провел черту, с которой мы должны были прыгать. Каждый старался прыгнуть дальше всех. Учитель отмечал. Когда прыгнул Дудан, учитель спросил:

— Докуда ты прыгнул, Дудан?

Не знаю, что стряслось с нашим товарищем, верно, он здорово увлекся игрой, только Дудан вдруг ткнул пальцем в землю и произнес:

— Досюда.

Обрушься на наших глазах скала, мы и то меньше бы удивились, чем услышав от него это простое слово. Дудан и сам стоял как громом пораженный, потом густо покраснел и убежал.

С того дня все пошло как по маслу — он стал отвечать на уроках. Отчего же он так долго молчал, спросите вы? От страха. Когда у Дудана умер отец, а мать во второй раз вышла замуж, он остался жить с дедушкой. Рос Дудан непоседливым, озорным, чем и доставлял деду уйму хлопот. Многих трудов стоило деду угомонить внука, а когда совсем уж ничего не помогало, он стращал его:

— Ну, погоди, сорвиголова, в школу пойдешь, там тебя учитель живо порядку научит! Учитель не дедушка, цацкаться не будет, попляшешь ты у него! Почему, думаешь, у меня на руках столько рубцов? Это еще с тех пор, когда учитель меня, мальчишку, розгами охаживал. А откуда ожоги на лице? Разозлится, бывало, учитель да головой в печку и сунет. И тебе того же не миновать, коли не переменишься.

Сегодня учитель отпустил нас за несколько минут до звонка, и мы пулей вылетели из школы. Во дворе уже толпились сельчане. Раз в неделю наш учитель проводил с ними занятия по гражданской обороне и противовоздушной защите.

Школьный сторож открыл в классе окна. Стоит чудесный день. Солнце опустилось на верхушки тополей и словно бы отдыхает. В цветущих акациях жужжат пчелы, разнося по округе их аромат. Вдалеке мычит скот. Хозяева загоняют его во дворы и спешат в школу на занятия. Учитель рисует на доске что-то замысловатое, объясняет, какие существуют средства нападения и как следует от них защищаться.

Я, Русале и Джеро сидим под окном класса и слушаем. Руки у Русале трясутся от страха, раза два замахивался он запальником, но ударить так и не решился. Джеро, как командир артиллерийской батареи, поднимает руку и командует:

— Пли!

Грохнул взрыв, точно ударила настоящая пушка.

Сельчане повскакали из-за парт. Но мы уже, не разбирая дороги, неслись прочь из села.

На другой день в классе стояла гробовая тишина. Учитель медленно прохаживался по рядам, разглядывал нас, будто бы впервые видел, и кусал губы. Казалось, мы всем скопом провалились в колодец, а сверху глухо раздаются шаги учителя.

Внезапно тишина взорвалась.

— Кто это сделал? — чеканя каждое слово, спросил учитель.

В классе ни звука.

— Я спрашиваю, чья это затея?

Меня обдает сильным жаром, верно, я покраснел как рак. Боюсь пошелохнуться, не мигая пялюсь на доску.

Учитель перестал мерять класс шагами и сел за стол.

— Пусть тот, кто устроил вчера взрыв, признается сам, добровольно. — Голос его становится чуть-чуть мягче.

— Это сделал я, учитель, — поднимается из-за парты Джеро.

— Ну и с какой же целью, позволь узнать?

— Я больше не буду…

— Ладно, а кто еще с тобой был?

Джеро опустил голову. Слышно было, как жужжат и бьются о стекло мухи.

— Пусть сознаются и остальные, — упорствует учитель.

Я не знал, куда девать руки, и от волнения колупал краску на парте.

— Русале, ты был с Джеро? Русале не отвечает.

— Так был или нет?

— Ну, был.

— А почему сам не признался? Бери пример с Джеро. Ведь говорил же я вам, что о человеке судят по тому, насколько он честен. Как ты думаешь, Русале, хорошо вы вчера поступили?

— Нет.

— А честно это — набедокурить и сбежать?

— Мы больше не будем.

— Кто был третий?

— Я, — подает голос Дудан.

— Ты? — От удивления учитель даже привстал.

— Да, учитель, — заливается краской Дудан. Учитель подошел к нему и положил руку на плечо:

— Зачем ты на себя наговариваешь, ведь ты тут ни при чем?

— Потому что… — Дудан осекся.

— Так почему же?

— Роме жалко. Вижу, бледный сидит, того и гляди, сознание потеряет.

— Эге, значит, товарищеская солидарность. А ты что молчишь, Роме? Смелости не хватает сознаться?

— Я, учитель, себя в душе ругаю. И сам не понимаю, что меня дернуло так глупо пошутить.