Чтение онлайн

Хотя, всё оказалось куда хуже, чем я думал, потому что я снова думал неверно. Это мы тут на целый автобус сидели десятком человек и маялись дурью, а в других автобусах народа куда больше! И вот когда после четырех часов дня наш автопоезд внезапно (для нас) встал у каких-то прудов возле деревни, а затем высыпавшая из него куча народу деловито потащила сумки и свернутые палатки к этим самым прудам… я не выдержал, отправившись разыскивать кого-то из главных.

Отыскать Корно было несложно. Уже неслабо подогретый мужчина в насквозь неофициальном прикиде и расстегнутой рубашке стоял, руководя своими миньонами, причем, довольно толково это делал. Повинуясь его заросшей черным волосом длани, люди споро расставляли палатки в каком-то сложном порядке. Выслушав мою слегка нервную (не паническую!) речь, глава кордебалета хмыкнул:

— Нет, Виктор Анатольевич, это вы официальную версию нашего перемещения знаете. Мол, едут где-то на автобусах несколько десятков человек, потеют и всё такое. Очень удобно получается, так как легко выстроить легенду и прикрытие. Мол, там автобус сломался, тут запоздали, вот и ночуем в никому не известном месте. У Юли очень много поклонников, поэтому следовать заявленным маршрутам — чревато, прямо скажу. Два года назад студенты одного ВУЗ-а…

— То есть, мы не будем ворохать тысячи километров в автобусах? — нетерпеливо перебил я.

— Нет, — отрицательно покачал головой Корно, — Поезда до Великого Новгорода, а оттуда в Иркутск через Тверь и Саратов, зигзагом, на самолете. Потом Братск, Красноярск, Новосиб… всё по воздуху. Считайте, как тут три дня пробудем, так на ближайшей станции и погрузимся до Новгорода. Автобусы своим ходом пойдут порожняком, а потом вообще другие подгонять с маршрутов будут. Мы на них грузимся перед въездом только. Бывало раньше, что до официального появления в городе по неделе в гостиницах сидели… И это я про нас с вами говорю, у музыкантов так вообще маршрут другой будет, им-то между ограничителями петлять не надо…

Вот оно как, Михалыч. Сложно всё в этой жизни. Но куда легче, чем показалось моему напуганному до усрачки рассудку, представившему недели и недели пути по трассам. И ладно я, достаточно лишь напрячься, чтобы превратиться в сжатый туман и обратно, избавляясь тем самым от пота, грязи и прочего говна, а вот другим как? Про скуку вообще молчу, у меня тут шесть психов! Шесть же? Надо посчитать…

— Эм… Изотов, подождите, — донеслось мне неуверенное в спину, — Мы тут планируем пару тройку дней на природе дикарями побывать, но сами понимаете — если Юлю заметят, то все соседние деревни сбегутся. Можете с ней поговорить, чтобы хотя бы сутки на глаза местным не попадалась?

То есть — сидела в автобусе. Особенно ночью, когда светящегося призрака заметно за километр. Задачка… нет, решить-то можно, только и мне не стоит сводить глаз со своих подопечных. Вон уже неизвестно откуда нарывший удочку башкир идёт вперевалку к пруду, а панкушка, вместе с двумя орлами из рок-банды, как я окрестил это собрание молодых людей, чешет в деревню!

— Я с ней говорю, — обещаю я человеку, уходя говорить с Юлькой. Точнее попробовать вставить ей клизму за то, что шутила, смеялась и играла в дурака, а не рассказывала мне, как обстоят у них дела с путешествиями! Я чуть пердечный сриступ не поймал!

Пропускаю потного, тщедушного и довольно плохо пахнущего Конюхова, выволакивающегося из автобуса вместе с небольшим мольбертом, шутливо щелкаю по заднице зависшую в воздухе узбечку, пытающуюся завязать какую-то фигню на своем купальнике, а затем, пробравшись в свою «каюту», наблюдаю призрака, наблюдающего в окно за устанавливающими палатки людьми. Сажусь на койку заниматься тем же самым. Несмотря на внезапно и стихийно образовавшуюся ненависть к «Икарусу», сейчас это кажется разумным.

— Корно? — быстро прервала молчание призрак, — Просил, чтобы я не светилась?

— Ага, — киваю я, — Посидим тут. Вдвоем. Я только отлучусь ненадолго, организую моих так, чтобы отсюда их видеть. Да и мне светиться ни к чему.

— Да не надо, — вздыхает Юля, — Я тебе кое-что приготовила.

Минута и передо мной лежит набор аж из пяти пар солнечных очков и… накладных небольших бородок.

— Я знала, что ты как дурак в маске этой будешь. Ни грамма воображения, — укоряет меня соседка по комнате и официальная невеста, — Да и Янлинь с Вероникой хороши, им вообще пофигу на всё!

— Заботливая какая… — в шутку бурчу я, меняя сталь безликого лица на маскировку плохого шпиона. Где тут зеркало я видел? А что, очень даже неплохо.

— Я всегда так сидела, — неожиданно меняет тему Окалина-младшая, — Смотрела на них. Часто ведь так получается, что есть окно в сутки-двое. А что делать в такое окно? Конечно же бухать. Ну или можно вот, летом, искупаться. Времени зря не теряют.

— Обидно? — вопрос вырывается сам собой.

— Нет, вообще ни грамма, — мотает привидение головой, — Раньше мне было плевать, а сейчас эта «карьера» пройденный этап, можно и потерпеть. Просто удивительно, сколько времени люди тратят непродуктивно и бестолку. Мне от этого почти физически больно.

— После дня безделья в автобусе? — хмыкаю я, оглаживая отлично приклеившуюся фальшивую бородку, — Аналогично. А хочешь… тряхнуть стариной?

Голова прекрасного призрака медленно поворачивается ко мне, а её глаза подозрительно прищуриваются.

— В смысле?!

— Полезай внутрь, — улыбаясь, я хлопаю себя по голому животу, — И пойдем гулять!

Интерлюдия

Лица. Снова они. Со всех сторон. Всегда внезапно. Всегда наотмашь по остаткам психики. Даже зная, будучи стопроцентно уверенным, что эта рожа, внушающая ему первобытный ужас, не долетит до тела, не вопьется зубами, не сделает что-то еще… он ничего не может сделать и сам. Ни с ней, ни с собой, содрогающемся в спазме первобытного страха.

Не может даже проснуться, несмотря на то что не спит вовсе. Так, задремал, погрузился в привычный коматоз. Иначе почти никак, тело и психика просто… не выдерживают.

Снова лицо. Снова. Снова. Наконец, плоть не выдерживает, начиная кричать и дёргаться из стороны в сторону. Это хорошо. Плохо, очень плохо, но хорошо. Скоро он сможет проснуться, позволить боли и усталости обрушиться на очнувшийся разум, но лица… они исчезнут. Надо еще чуть-чуть. Совсем немного. Еще пару бесконечностей.

Сладкий вкус на языке, нечто липкое капает на грудь. Это вызывает надежду, это заставляет упрямое тело, цепляющееся за секунды ужасного сна, воспрять, подчиняясь недавно полученному рефлексу, диктующему, что сладкое — это очень хорошо!

Тимур с хрипом вскакивает с кровати, не обращая внимания на заполошный писк прибора, вживленного в корсет, с которым он теперь не расстается. Он вообще ни на что не обращает внимания, даже на ту, кто, смочив его губы сладким соком, сейчас висит у него на шее и что-то успокаивающе бормочет. Коробок стоит, качаясь в полузабытье. Текут минуты.