Чтение онлайн

На этом мы расстались. Он отбыл восвояси, а я остался со своими чёрными бара… людьми, воевать дальше. Впереди меня ждало много непростых событий и усилий, но жизнь того стоила.

У капитана имперской армии Германии, Феликса фон Штуббе, от встречи с дикарём Мамбой, остались двойственные впечатления, и это ещё мягко сказано. Как было изложено выше, он достаточно много попутешествовал по Африке.

Был, и в Юго-западной немецкой Африке, располагавшейся на территории нынешней Намибии, и в восточной, что находилась на территории нынешней Танзании. По долгу службы, побывал у буров. Скитался по французским африканским владениям, заглядывал в бельгийский Конго, и в португальскую Анголу, но нигде он не натыкался на такой вопиющий факт, когда чёрный дикарь, пусть и вождь, пусть и большого племени, обладал умом, и отрывочными знаниями на его уровне. И это… настораживало!

Мистика? Мистика, конечно, это хорошо, и, иногда, даже очень хорошо, особенно, когда продаётся дорого. А спрос на неё всегда есть, но, вот, когда все логические цепочки в рациональных построениях и алгоритмах распадаются, это плохо. Остаётся только предположить неизвестного вида сбой, в стройной системе человеческих взаимоотношений, либо включить в логическую цепочку это происшествие, как неизвестный фактор, и выкинуть данный факт из головы. Второе было предпочтительнее, и, вскоре, Феликс забыл об этом, считая чёрного Мамбу свершившимся фактом проявления высших сил, и включил его в свою логическую цепочку: люди — товар — деньги — люди — товар — деньги.

Выгодно обменяв свои товары и списанные винтовки на слоновую кость, шкуры, ценные породы дерева и контрабандные алмазы, он спустился на плоскодонном кече по Убанге к реке Конго, а потом, по ней добрался до французского Леопольдовилля (Браззавиля).

Можно было бы остановиться и в бельгийской Киншасе, но бельгийский король Леопольд II был ужасно жаден, и такого же склада людей приветствовал на своих необъятных колониальных территориях.

С французами всё было гораздо проще. Старые враги и соперники, много болтали, бесконечно торгуясь и похваляясь своими приобретениями, но цену сильно не сбивали, так что фон Штуббе смог продать половину своего запаса слоновой кости, и реализовать почти все шкуры, цены на которые, были едва ли не больше, чем в немецкой Дуале.

У «лягушатников» всегда был спрос на дорогие меха и прочие редкости, и смысла тащить их до своего порта абсолютно не было, тем более, что кеч приходилось оставлять у причала в Браззавиле. Дальше, путь для него к Атлантическому океану был закрыт, из-за порогов Ливингстона, и всё приходилось тащить по караванному пути на себе, и вьючных животных.

Вьючные животные были дорогими, и требовали бережного отношения к себе и хорошего ухода, что в условиях Африки было дорого, гораздо дешевле использовать труд носильщиков, набранных из близлежащих племён.

И хоть рабство было давно отменено, но можно же было оплачивать труд негров только едой, «добрым» словом и мнимой заботой. И даже преподносить «богатые» подарки, вроде связки бус, сделанные немецкими стеклодувами, по цене одной марки за килограмм. Дарить отличные, слегка ржавые, сточенные наполовину, ножи, купленные старьёвщиком, где-нибудь в Гамбурге у домохозяек, по цене два пфеннинга за штуку.

Оплатив аренду простоя у причала, и выплатив жалованье своей разнокалиберной команде, Феликс сошёл с корабля на берег, взяв с собой только десять человек, наиболее доверенных лиц. С ними ему предстояло тащить остаток слоновой кости и другие товары, которые он должен был доставить в Дуалу, крупный портовый город в немецком Камеруне. Для этого следовало нанять носильщиков, узнать новости, ну, и решить пару мелких вопросов, за один из которых он решил взяться сразу же.

Отдав приказ на разгрузку корабля, поиск носильщиков и информации по срокам убытия ближайшего каравана, он отправился к зданию местной почты, располагавшейся недалеко от речного порта, в которой находился и телеграф.

Здание почты представляло собой типичное здание колониальной эпохи. Сделанное из жёлтого кирпича, оно было одноэтажным, приземистым, и крепким. По его периметру находились узкие окошки, больше напоминавшие бойницы, что было недалеко от истины, и несло в себе отчётливую функциональность и суровую необходимость жизни в дикой стране.

Здание находилось в тени больших деревьев, закрывающих его своей густой кроной от испепеляющего зноя, и смягчающих жаркий и влажный климат Экваториальной Африки.

Открыв тяжёлую толстую дверь, увенчанную массивной медной дверной ручкой, с изображением льва, вставшего на дыбы с оскаленной пастью, он вошёл в прохладное помещение. Внутри было довольно светло. Солнечный свет, пробиваясь сквозь узкие, но многочисленные, окошки, заливал всё пространство своим светом, не давая темноте ни одного шанса, но, в то же время, и не ослепляя всё вокруг.

Подойдя к высокой стойке из красного дерева, он посмотрел поверх неё на сосредоточенного француза, с загорелым до черноты лицом, довольно субтильного телосложения, с всклокоченными волосами на вытянутом черепе, и сказал.

— Приветствую вас, Франсуа! Как ваши дела и здоровье?

Вышеупомянутый Франсуа, который в это время что-то сосредоточенно читал, перекладывая различные бумажки с места на место, и шепча по-французски различные утончённые ругательства, поднял голову, и его светло-карие глаза уставились в ледяные глаза Феликса.

— А, это вы, Феликс. Как давно я не разговаривал с человеком, говорящим по-французски, с характерным немецким акцентом. Вы право, умеете, мягкие французские обороты речи произносить с лязганьем шпаги, вынимаемой из ножен.

Феликс только пожал плечами на такой пассаж. Какая разница, кто как говорит, главное, что он говорит, и о чём идёт разговор, всё остальное — это ненужные эмоции, мешающие делу, и всё.

— Я тоже вас вспоминал… Франсуа, и не один раз. Но, я не затем сюда пришёл, чтобы порадовать вас своим немецким акцентом. Вижу, что здоровье и дела у вас идут хорошо и…

— А, вы опять по делу, — перебил его вздорный юноша, — наверное, хотите отправить телеграмму, как в прошлый раз.

— Нет, только посмотреть на вас, поупражняться в красноречии с вами… и уйти.

— Ха, ха, ха, — вздорный юноша рассмеялся. Здесь он был, как в ссылке. Новомодный телеграф был практически бесполезен, и был скорее данью моде, чем реальным средством доставки информации.

Единственная телеграфная линия была протянута над рекой Конго, и связывала между собою Леопольдвилл и Киншасу. Но, с чего-то же надо было начинать. В скором времени обещали протянуть линию до Атлантического побережья, но в это верилось с трудом. Как бы там не было, телеграф в Браззавиле и Киншасе был, и Феликс намеревался воспользоваться его услугами.

Кроме этого, он передал Франсуа два письма, для отправки их курьерской почтой, а также купил пачку трёхмесячной давности газет, как французских, так и немецких, и даже парочку английских. «Таймс», да и «Дейли телеграф» были, иногда, очень информативными. А тот, кто умел читать между строк, мог быть вознаграждён вдвойне, после вычитки определённой информации.

Написав текст телеграммы: «Жизнь дрянь, месяц, как вернулся из похода. Феликс», и расплатившись, он вышел из здания почты.

Телеграмма была адресована торговому агенту, проживающему на постоянной основе в Киншасе и являющемуся, по совместительству, чиновником бельгийской администрации. Это не мешало ему заниматься торговыми делами с американскими компаниями, формально не торгующими с Африкой, но любящими влезать везде, куда надо, и куда не надо, ради получения прибыли.