Чтение онлайн

В ночь на 12 октября оставшихся в живых командиров подразделений собрал помощник начальника штаба полка капитан Ундмунт.

— У кого сколько осталось бойцов? — спросил он.

Ответы были неутешительными.

— Слышите, там идет тяжелый бой. Это части нашей армии прорывают кольцо окружения. Вы храбро дрались, понесли большие потери. Но нам предстоит выдержать еще один бой. Скоро должна начаться эвакуация раненых и тылов. Мы должны обеспечить их выход. Никто из нас не оставит рубеж без приказа.

Капитан Ундмунт каждому командиру поставил задачу и указал рубеж обороны. Командиру пулеметного взвода младшему лейтенанту Баранову было приказано занять оборону севернее деревни Нечаево и не допустить немцев по дороге Нечаево — Бухоново. Во взводе было двадцать семь бойцов. Баранов рассредоточил пулеметные расчеты. На фланге он выставил пулеметный расчет Иконникова.

В десять часов утра на опушке леса появились немцы. Они развернули два орудия, а слева и справа от дороги установили два пулемета. Под их прикрытием колонна гитлеровской пехоты (до двух рот) двинулась к деревне. Когда головное подразделение приблизилось, все пулеметы взвода открыли огонь с фронта и с флангов. Попав в засаду, гитлеровцы заметались и, оставляя убитых и раненых, бросились к деревне под прикрытие домов. Придя в себя, немцы снова пошли в атаку. И снова были отбиты. Так продолжалось несколько раз. Таяли и силы ополченцев. Во взводе осталось лишь восемь человек. Младшего лейтенанта Баранова ранило в руку. Замолчал пулемет Иконникова. Баранов бросился к нему. А фашисты все ближе. Они ведут огонь на ходу. Баранов снова ранен, теперь в ногу, но ползет к пулемету. Пулемет цел, лента только начата. Превозмогая боль, младший лейтенант нажимает на гашетку, выпускает но фашистам все оставшиеся в ленте патроны и теряет сознание…

У автомагистрали Смоленск — Вязьма — Москва занимала оборону 29-я стрелковая дивизия комбрига Заикина. Эта дивизия была сформирована в Бауманском районе Москвы из студентов и преподавателей Высшего технического училища имени Баумана, других учебных заведений и государственных учреждений района. Ополченцы-москвичи проявляли стойкость и героизм. В районе Знаменки на 19-й стрелковый полк полковника Разуваева враг обрушил мощный бомбовый и артиллерийский удар, затем в атаку пошли танки. Но ополченцы не дрогнули. В критическую минуту секретарь партийного бюро полка Кожухов бросился со связкой гранат к вражескому танку и подорвал его. Примеру парторга последовали другие бойцы. Отбив вражескую атаку, ополченцы разделились на группы и вырвались из огненного кольца, сохранив Знамя полка.

Бесстрашно дрались в тот день моряки-балтийцы. Развернувшись в цепь, они устремились в атаку на гитлеровцев, засевших в селах Пекарево и Леоньково. Сильный пулеметный огонь прижал их к земле. На моряков обрушился шквал минометного огня. Потери росли с каждой минутой. И в этот момент моряки услышали голос комиссара дивизиона Белозерского:

— За Родину! Вперед!

Комиссар сделал несколько шагов, но тут же упал, скошенный пулеметной очередью. Моряки, презирая смерть, бросились в атаку и смяли фашистов. Но прорваться из кольца удалось не всем…

Попытки прорвать вражеское кольцо окружения предпринимались на других участках. Так, 152-я стрелковая дивизия под командованием начальника штаба полковника Кочеткова совместно с одним кавалерийским полком с рубежа Аношино, Нарышево нанесли противнику сильный удар в районе деревни Рожново. Враг попятился. Но брошенные сюда фашистские танки остановили дальнейшее продвижение этих частей, и они вынуждены были отойти.

Таким образом, 12 октября все попытки прорвать вражеское кольцо успеха не имели. Все это время Лукин пытался выйти на связь с армиями Ершакова и Ракутина, но тщетно.

Вечером командарм послал последнюю радиограмму командующему фронтом и в Ставку о том, что в ночь на 13 октября сделает попытку прорваться к Ершакову. «В случае неудачи сожгу машины, взорву артиллерию, уничтожу конский состав и будем выходить группами».

…Деревня Шутово. Ночь. Тускло горит свеча на столе. В крестьянском доме на лавках и скамейках разместились командиры и комиссары, среди них Болдин, Вишневский, Мостовенко, Красноштанов, Стученко и другие. Командарм созвал последнее совещание. Все молчали и смотрели на Лукина. Положение было критическим. В окруженных войсках не осталось ни горючего, ни снарядов, ни продовольствия, патроны были на исходе.

Лукин оглядел собравшихся. Какие слова найти? К горлу подступил комок…

— Управлять войсками и вывести вас из окружения я более не в состоянии, — произнес наконец командарм и не узнал своего голоса. — Приказываю выходить отдельными группами. Все орудия взорвать, машины сжечь. Командиров и комиссаров прошу об одном: поддерживать в войсках дисциплину. Сорок пятой кавалерийской дивизии держать фронт до четырех часов утра, после чего отходить на юг, прикрывая отходящие части и штаб армии.

13 октября войска разделились на две группы. Одну возглавил Лукин, другую — Болдин.

Прошла еще одна ночь. Враг не разжал свои тиски. Весь день не утихала перестрелка, но это уже вели боя отдельные разобщенные подразделения.

«Благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, — напишет позже в своей книге маршал Г. К. Жуков, — мы выиграли драгоценное время для организации обороны на можайской линии. Пролитая кровь и жертвы, понесенные войсками окруженной группировки, оказались ненапрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в общее дело защиты Москвы, еще ждет должной оценки» [31] .

Выпавший снег прикрыл белым саваном тела павших воинов. С небольшой группой красноармейцев и командиров Лукин шел по густому сумрачному лесу, с трудом пробираясь сквозь кустарник, минуя просеки и тропинки. Он прихрамывал и тяжело опирался на крепкую сучковатую палку.

У шоссе Смоленск — Вязьма группа остановилась. Следовало оглядеться, прежде чем переходить дорогу. В это время на шоссе показался немецкий мотоциклист. Кто-то не сдержался — выстрелил. Тут же началась беспорядочная стрельба. Потом стихла.

Чтобы идти дальше, на соединение с 20-й армией, надо было преодолеть реку. Но подход к ней на том участке, куда вышла группа Лукина, преградили немцы, окопавшиеся на высотке.

Лукин решил обойти высотку с флангов. Одну группу повел он, другую — член военного совета Ванеев. Маневр удался. Бойцы окружили фашистов и уничтожили.

Реку пришлось переходить вброд, по шею в ледяной воде. К вечеру подморозило, и одежда задубела. Но останавливаться, а тем более разводить костры нельзя. Надо было двигаться вперед как можно быстрее. Шли полем к темневшему вдали лесу. Поле было покрыто окопами и ходами сообщения. В них лежали трупы бойцов, валялись исковерканные пулеметы. Очевидно, здесь держали оборону войска 20-й армии.

Уже в сумерках подошли к лесу. Деревья стояли притихшие, настороженные, словно еще не отошли после пережитого боя. Нахлынувший ветерок разогнал дымный смрад, и уже ощущался запах лесной прели. На опушке леса красовался спелыми ягодами шиповник. На кустах лозы, ольшаника и березняка листья еще хранили осеннюю окраску. Ночь скоротали в лесу. Но нужно было двигаться дальше на юг, в сторону железнодорожной станции Семлево, где Лукин все еще надеялся встретиться с Ершаковым.

Лес кончился. Впереди лежала небольшая долина, заполненная густым туманом. Она была похожа на озеро. На противоположном, возвышенном берегу неожиданно появилась фигура часового. Немец ежился от холода и притоптывал сапогами с широкими короткими голенищами. Все притихли.