Чтение онлайн

Потерпев поражение на орловском направлении, деникинцы решили ударить на Брянск и уже захватили в 70 верстах севернее Льгова станцию Комаричи.

Чтобы сорвать наступление Деникина на брянском направлении, командарм Уборевич приказал группе Примакова, преобразованной в 8-ю кавалерийскую дивизию червонного казачества, снова идти в рейд. На этот раз нам предстояло разгромить деникинские части севернее Льгова и разобщить Добровольческую армию и левый фланг деникинских войск, действующих на Украине.

Разговаривая с Примаковым по прямому про воду, Уборевич указал, что рейдом под Льгов червонное казачество окажет содействие и соседней, 13-й армии, которая развивает наступление на Курск.

В это время начался снежный буран. Он помог нам снова прорвать фронт. Под прикрытием пурги дивизия ночью подошла к селам Ольшанка и Мармыжи вблизи Льгова. Дроздовцы, видимо, не предполагали, что в такой буран можно вести боевые действия, и были захвачены врасплох.

А утром 16 ноября червонцы атаковали и заняли Льгов, захватив при этом большие трофеи, в числе которых был бронепоезд «На Москву» - его переименовали в «Червонный казак». Почти одновременно 13-я армия заняла Курск, из-под Воронежа под ударами конного корпуса Буденного бежали конные части Мамонтова и Шкуро. Деникинцы покатились на юг, рассчитывая еще удержать в своих руках Харьков.

Харьков был родиной червонного казачества. В декабре 1917 года В. М. Примаков сформировал там первый червонноказачий полк. Теперь туда шла дивизия. И конечно, всем хотелось двухлетний юбилей червонного казачества отметить на своей родине.

Но когда мы подошли к селу Ракитное - это между Белгородом и Сумами, - вдруг узнали, что червонцев забирают из 14-й армии и направляют на преследование врага, отходящего на Полтаву. Досадно это было для червонцев - ведь до Харькова совсем близко. Но, к радости всех, командование Южного фронта поручило захват Харькова 14-й армии, а Уборевич настоял, чтобы мы остались в его армии.

Командарм бросил нашу дивизию в обход Харькова, к станции Мерефа, подкрепил нас бригадой латышских стрелков, посаженных на подводы, а на правом фланге армии безостановочно наступали 41-я и 46-я стрелковые дивизии под командованием Ю. В. Саблина и Р. П. Эйдемана.

В ночь на 12 декабря 1919 года наши части и бригада 41-й дивизии вошли в Харьков. Деникинцы, оставившие город, не успели вывезти ценности. «Все государственное имущество, находящееся на территории города Харькова, объявляется собственностью трудового народа», - гласил вывешенный приказ начальника гарнизона начдива-41 Саблина.

По представлению командующего 14-й армией И. П. Уборевича Реввоенсовет Республики «Во внимание к победоносным боям, ведёным от Орла до Харькова» в конце декабря наградил Латышскую и 8-ю червонного казачества дивизии Почетными Революционными Красными Знаменами. За умелую организацию прорыва и рейдов по тылам деникинских войск удостоились награждения орденом Красного Знамени Ф. К. Калнин, В. М. Примаков, С. А. Туровский, П. П. Григорьев. Получил орден Красного Знамени и я.

После небольшого отдыха нашу дивизию передали в 13-ю армию. Мы преследовали отходившие в направлении Крыма деникинские войска под командованием генерала Врангеля и всю зиму 1919/20 года предпринимали попытки ворваться в Крым, но силы пока были явно недостаточны.

Весной же сильно обострилось положение на Белопольском фронте.

По ходатайству И. П. Уборевича, снова командовавшего 14-й армией, которая прикрывала левый фланг советско-польского фронта, туда и перебрасывалась 8-я дивизия червонных казаков.

В июне, совершив 30-дневный поход из-под Перекопа, мы сосредоточились по приказу командарма в районе Старая Синява- Хмельник. Иероним Петрович приехал в Старую Синяву встречать червонцев. Он появился на рослом тонконогом скакуне. Командиры и бойцы радостно приветствовали «своего» командарма. Иероним Петрович узнавал многих старых знакомых, дружески здоровался, призывал острее точить клинки против нового врага Советской страны.

Вечером на совещании командиров и комиссаров командарм напомнил нам о рейдах под Кромами, Льговом, Харьковом и потребовал так же успешно громить белополяков.

Перед фронтом нашей 14-й армии оборонялась 6-я польская армия. Ее позиции были оборудованы окопами полного профиля, проволочными заграждениями.

Сосредоточив в районе Старой Синявы Сводную стрелковую дивизию под командованием П. А. Солодухина, командарм приказал ей прощупать боем крепость противника.

На рассвете стрелки Солодухина пошли в наступление на село Мессиоровку, где вдоль реки Иквы проходили позиции белополяков. Червонцы были скрытно сосредоточены за складками местности в готовности развить успех пехоты.

Уборевич и Примаков наблюдали бой с высоты недалеко от Старой Синявы.

Дойдя до колючей проволоки, части Сводной дивизии были встречены сильным ружейно-пулеметным огнем и залегли. Потом поляки, открыв проходы в заграждениях, перешли в контратаку и стали угрожать Старой Синяве, где расположились наши штабы.

Голубые цели (солдаты Познанской дивизии были в голубом французском обмундировании) приблизились к наблюдательному пункту командарма, но он спокойно изучал движение противника. И в момент, когда наметился полный успех познанцев, Уборевич сказал Примакову:

– Виталий Маркович, пора!

Адъютант Примакова галопом поскакал ко 2-й бригаде с приказанием идти в атаку.

Справа от наблюдательного пункта послышалось громкое «ура!». Червонцы пошли в атаку. Контратака голубых цепей замедлилась, но не приостановилась. Тогда 4-й полк червонных казаков у дарил во фланг контратакующих и обратил познанцев в бегство. В азарте преследования червонцы наткнулись на проволочные заграждения.

Не сдобровать бы познанцам, если бы не подоспели польские резервы. Они с фланга открыли сильный ружейно- пулемётный огонь, и наши конники поскакали назад. Мы потеряли 40 человек убитыми и ранеными. Погиб один из лучших командиров наших полков С. Н. Новиков. Но много больше потерял противник. До 400 солдат попало к нам в плен.

Командарм вызвал к себе всех командиров и комиссаров Сводной и Червонноказачьей дивизий.

В это время дальнобойная французская артиллерия открыла по селу яростный огонь, но наших полков там уже не было- они вышли на новые исходные позиции. Я выскочил на улицу. Снаряды разносили постройки, слышались стоны людей, мычание коров, тревожное ржание лошадей.

Вдруг шальной снаряд разорвался около дома, где происходило совещание командиров. Взрывной волной дом как-то неестественно перекосило. Осколки ударили в стену, в окна. Замерло сердце. Я бросился к дому, с ужасом думая о возможных последствиях этого взрыва. В этот момент Уборевич- живой Уборевич!
– хладнокровно сходит с крыльца, беседуя на ходу с Солодухиным и рукой стряхивая с плеч осыпавший его мусор. За ним вышли остальные командиры, тоже смахивая с гимнастерок белую пыль.

Все перешли в избу, в которой остановился Примаков. Стрельба вскоре прекратилась, а совещание все еще шло. Наконец командарм вышел на крыльцо и, щурясь от солнца, улыбнулся собравшимся у штаба связным бригад и полков, бойцам разведдивизиона:

– Ну-с, дорогие товарищи, давайте закурим.

– Он открыл портсигар, предлагая папиросы.
– Кое на ком из вас английское обмундирование- сразу видно, что били деникинцев. Теперь скоро кое-кто оденется и в серо-голубые французские мундиры. Тогда по вашему обмундированию можно будет писать историю червонных Казаков!