Чтение онлайн

Но тревога за него охватила нас всех. Луганский после вылета, разложив карту прямо на плоскости самолета, долго изучал место, где Шутт выбросился с парашютом: до наших наступающих частей - меньше десятка километров.

–  Только бы немцы не засекли, не поймали. Спрятался бы где-нибудь до подхода наших, - озабоченно говорил Сергей Данилович окружившим его летчикам. - Так ведь не усидит. Характер! Кстати, он опять в тенниске полетел? - спросил Луганский механика самолета, на котором воевал Шутт.

–  Так точно, товарищ майор, в тенниске.

Оказалось, что Николай в последние дни изобрел новую летную форму. Было необычайно жарко, и он поднимался в воздух без гимнастерки, в легонькой гражданской рубашке с короткими рукавами, украшенной легкомысленным рисунком: сердце, пронзенное стрелой.

Луганский, услышав ответ механика, невольно улыбнулся.

–  Я же запретил ему нарушать форму одежды. А впрочем, может, и к лучшему. Парашют, шлемофон спрячет - и гражданский человек. Легче будет пройти... Ну, не вешать носы, - обвел он взглядом собравшихся. - Будем надеяться... Нам с вами дальше воевать. Представляю, товарищи, нового заместителя командира полка по летной подготовке, гвардии майора Шевчука Василия Михайловича. Рассказывать о нем нечего - сами давно знаете. А кто сегодня летал - видел его в деле. Отлично свалил "фоккера".

Луганский пожал мне руку:

–  Будем считать, что вступление в должность состоялось, Василий Михайлович. Поздравляю с открытием боевого счета в нашем полку и спасибо за "фошку", который хотел меня подстрелить. Механику прикажи нарисовать на своей новой машине все звездочки, которые заработал. Сколько, кстати, с сегодняшней?

–  Двенадцать.

–  Ну вот, скоро еще один Герой в нашем полку будет...

Весь этот день мы летали на прикрытие штурмовиков, и ни на минуту не покидало нас беспокойство за судьбу Николая Шутта. Подходя к линии фронта, видели огромные скопления наших танков, которые шли и шли на запад. В последнем вылете, перед самым заходом солнца, заметили, что бои идут уже на улицах городка Красное, который узнать теперь можно было без карты: на его окраине издалека виднелся крест - хвостовое оперение фашистского самолета. Летчики шутили: "Майор Шевчук характерный ориентир поставил. Не заблудишься".

Вечером, находясь под впечатлением событий дня, я никак не мог заснуть. Итак, началась служба на новом месте: выполнил несколько боевых вылетов, сбил самолет противника. Командир полка, летчики отнеслись ко мне дружелюбно. Что греха таить, пришлют, бывает, вот такого "варяга" со стороны на руководящую должность, а люди считают, что у них и свои кандидаты на выдвижение есть. Но меня приняли хорошо. А вот Коля Шутт с задания, не вернулся. Какой летчик!.. Вспомнил, как в полку Дзусова, еще до войны, на аэродроме висел большой плакат: "Товарищи летчики! Учитесь стрелять так, как стреляет звено лейтенанта Н. Шутта!" Да, с ним состязаться было трудно.

Вспомнил я и весну сорок второго года, Керченский полуостров. Николай Шутт воевал тогда в соседнем полку. Летали они на И-16, "ишачках", вооруженных кроме пулеметов неуправляемыми реактивными снарядами - эрэсами.

Однажды я патрулировал над передовыми позициями наземных войск. Подходя к береговой черте, увидел, что пара "ишачков" почти над самым морем ведет воздушный бой с двумя "мессерами". Решил подойти поближе - вдруг понадобится помощь. И тут на моих глазах из-под плоскости одного И-16 рванулся, отмечая путь дымом трассера, реактивный снаряд. Через несколько мгновений стремительного полета он взорвался, и оба фашистских истребителя, изрешеченные осколками мощного боевого заряда, разбросало взрывной волной.

Я поразился точности боевого пуска И-16. Эрэсы, как правило, использовались для штурмовых ударов по земле. В воздушном бою применяли их редко и только по большим группам самолетов, так как попасть в одиночную цель неуправляемым снарядом довольно сложно. Нужно очень точно рассчитать не только упреждение, но и дальность пуска. Эрэсы разрывались на определенном, заранее установленном удалении от самолета-носителя. И это был блестящий удар как по мастерству исполнения, так и по результатам. Нанес его летчик-истребитель Николай Шутт.

Сколько подобных боев провел он с начала войны! Никогда не унывающий, мастер на всевозможные проделки, организатор веселых розыгрышей на земле, в воздухе Николай Шутт был настоящим бойцом - смелым, решительным, находчивым. Вспомнилось сражение на Курской дуге, где Николай попал однажды в серьезную переделку. Он возвращался с разведки, во время которой ему пришлось вести бой с истребителями противника. Зная о необходимости разведданных, Николай ушел от фашистов, но над передним краем его встретили еще три "мессершмитта".

За этим боем наблюдал командующий воздушной армией С. А. Красовский. Его и находившихся на пункте управления офицеров поразило, что наш "як", несмотря на атаку фашистских истребителей, шел спокойно. "Вот один из противников, - напишет потом в книге воспоминаний "Жизнь в авиации" командарм С. А. Красовский, - бросился в атаку, но в тот момент, когда должен был прогреметь пушечный залп, командир "ястребка" убрал скорость, выпустил тормозные щитки, и немец пронесся мимо. А когда вражеский самолет оказался чуть впереди, советский летчик снова дал газ, довернул машину и первой же очередью зажег противника.

Мы с восторгом следили за боем, в процессе которого наш летчик то искусно уходил от огня двух "мессершмиттов", то сам атаковал их. Наконец, когда, видимо, кончились боеприпасы, немцы повернули на запад, а "ястребок" пошел своим курсом".

"Я приказал, - пишет далее С. А. Красовский, - выяснить, кто дрался в воздухе. Через несколько минут мне доложили: "Николай Шутт, летчик-истребитель из дивизии генерала Баранчука". Николай Шутт? И я вспомнил разговор, происходивший несколько дней назад с заместителем по политчасти С. Н. Ромазановым, прибывшим из дивизии К. Г. Баранчука. Он рассказывал о подвигах летчика-истребителя Николая Шутта и о том, что этот старший лейтенант по каким-то причинам не имеет боевых наград..."

Причина, видимо, была одна - бесконечные мальчишеские проказы Николая да лихость, которую он порой допускал в воздухе без необходимости. Однако за этот бой Николай Шутт был награжден орденом Красного Знамени, а вскоре последовали и другие награды.

И вот сегодня Герой Советского Союза Николай Шутт записал на свой счет восемнадцатый самолет врага, но на аэродром не вернулся...

"Нужно, чтобы как можно больше летчиков в полку переняли опыт Николая, особенно молодежь", - думал я. Лейтенанты Турунов, Комаров, их товарищи совсем еще не обстрелянные пилоты. С ними необходимо заняться основательно, быстрее вводить в строй. Бои предстоят тяжелые. По последним разведданным, в полосе наступления нашего 1-го Украинского и соседнего 1-го Белорусского фронтов противник сосредоточивает большие силы авиации, равно как и наземных войск. Это естественно. Даже при первом, самом беглом взгляде на карту видно, что оба фронта нацелены через Польшу в центр Германии.

Надо спать. Завтра в бой - уже ведущим группы прикрытия.

Утром Луганский был злой. Оказалось, что позвонил командир дивизии и приказал ему "посидеть" на земле.

–  Летчик я или кто?.. - сетовал он, ставя мне новую задачу: - Пойдешь, Василий Михайлович, командиром всей группы. Далеко от штурмовиков не уходи. Ведомым у тебя - мой замполит. Не пожалеешь: Кузьмичев - летчик что надо...

Махнув обреченно рукой, Луганский пошел к штабу, бросив на прощанье:

–  Поглядывай там. Может, Колю увидишь... Подойдя к своему новому самолету с цифрой восемь на борту, я приятно удивился. На нем в два ряда аккуратно были выведены белой краской звездочки. Улыбающийся механик четко доложил о готовности истребителя. Познакомился я со старшиной Анатолием Нелепой еще вчера. Понравился он мне сразу: но всему видно, что машину знает хорошо, следит за ней, дисциплинированный. Поблагодарил я его за внеурочную работу.