Чтение онлайн

– Ты? – удивилась она.

– Ты одна? К тебе можно?

– Конечно, заходи.

Сергей шагнул в коридор, прикрыл за собой дверь и снял с плеча «сидор».

– Это тебе.

– Женщина взяла в руки вещмешок и всмотрелась в погоны на плечах Сергея.

– Ты офицер?

– Да, майор.

– О! Майор – это высокий чин! Проходи на кухню, попьём чаю.

Сергей вымыл руки – вода из водопроводного крана едва текла тонкой струйкой.

Он вышел на кухню и уселся на табурет.

– Ну, Эльжбета, рассказывай, как живёшь?

– Плохо, – просто сказала Эльжбета. – Перед приходом ваших немцы как с цепи сорвались. Поляков стали притеснять, меня с работы уволили. Да и работы уже нет, пивная закрылась.

– Ничего, – ободряюще сказал Сергей, – скоро всё восстановится, будет ещё лучше, чем до войны. А Гливице будет польским городом. Ты только не сдавайся, выживи. Как твой власовец поживает?

– Ты про Дементьева?

– Ну да, про начальника штаба. Или у тебя другие власовцы были?

– Ну и шуточки у вас, пан майор! Конечно, не было. А власовцы ушли вскоре после того, как ты исчез. И ни весточки от тебя – жив ли, добрался ли до своих.

– Какая весточка, Эля? Я на советской стороне, ты – в тылу у немцев. Живой, раз перед тобой сижу.

– Сегодня весь день стреляли. Я молилась Святой Марии, чтобы дом не разрушили. Это просто ужас какой-то!

– Это мой батальон город штурмовал.

– Так ты командир, пан майор?

– Вроде того, штрафниками командую.

– Не слышала о таком роде войск, – наморщила лоб Эльжбета.

– И не надо бы слышать.

– Наверное, что-то сверхсекретное?

– Военная тайна, – усмехнулся Сергей. – Ты вот что. Как всё успокоится и наши вперёд уйдут, организуется гражданское управление городом. Обязательно появится военная комендатура и будет отдел СМЕРШа. Так ты сходи туда. Ты нашим помогала – помогут и тебе. Хотя бы с работой, в той же комендатуре. Карточку рабочую дадут, значит – с голоду не умрёшь!

– Ой, да ты же голоден! А я сижу, болтаю…

– Немного бы поел. А выпить у тебя не найдётся?

– Найдётся. И почему вы, русские, всегда о выпивке разговоры ведёте? Сначала поесть надо, чтобы не опьянеть.

– Ага, деньги на ветер.

– Я не поняла, Фёдор.

– Да не Фёдор я вовсе! Документы у меня настоящие были, власовские. Так я там Барыльником был, Фёдором. На самом деле меня Петром зовут, а фамилия – Колесников.

Сергей назвался именем деда, документы которого имел вначале. Именно под этим именем он проходил в органах СМЕРШа, где служил. Он и сейчас не мог назвать своего настоящего имени, поскольку Эльжбета была агентом отдела зафронтовой разведки СМЕРШа. Мало ли, попросят её рассказать в отделе о встречах с разведчиками, и вылезет нестыковка.

– Я так и думала, никого в чужой тыл под своей фамилией не посылают. Я свечку в костеле хотела за тебя поставить, а имени не знала. Теперь поставлю.

Сергей усмехнулся. Дед его погиб уж два года как, и свечку надо было ставить за упокой души, а не за здоровье.

Эльжбета согрела чайник, принесла графин какой-то настойки. Сергей вскрыл банку консервированной американской колбасы. Вкусно и закусывать удобно: положишь на хлеб – получается знатный бутерброд.

Сергей провозгласил тост за победу. Чокнулись, выпили и закусили. Наливочка оказалась крепкой и отдавала… ммм… Сергей даже не мог сказать чем.

Заметив его реакцию, Эльжбета улыбнулась.

– Понравилась?

– Неплохо.

– Сама делала: анис, мята и водка.

– Не пробовал раньше.

– От тебя порохом, войной пахнет.

– Служба у меня такая, Эльжбета.

– Поцелуй меня, – неожиданно попросила она.

Сергей и сам хотел обнять её и поцеловать при встрече, да как-то стушевался вначале. Без году неделя знакомы, неизвестно где отсутствовал и заявился, как снег на голову: вот он я, любите меня и целуйте.

Просьбу Эльжбеты он выполнил с превеликим удовольствием. Губы у Эли были мягкие, а запах! Желанная женщина всегда пахнет по-особенному. На войне пахнет плохо: порохом, тротилом, кровью, оружейной смазкой, грязью и смертью. А от Эльжбеты пахло миром, спокойствием и чем-то уютным, домашним.

Долго целовал Сергей Элю, оторваться от губ не мог, словно не губы это были, а мёд.

– Фу, колючий какой! – женщина провела ладошкой по его щеке. Сергей попытался вспомнить, когда он брился, выходило – вчера. Перед боем бриться, как и есть – плохая примета. Почему нельзя есть, понятно. При пулевом или осколочном ранении в живот больше шансов выжить, если желудок пустой. А вот почему бриться нельзя, никто объяснить не мог. Так же как у лётчиков нельзя говорить «последний полёт», обязательно поправят – крайний. И перед вылетом никогда не фотографируются.

Женщина взяла его за руку и повела в спальню.

– Раздевайся.

Кто был бы против? Сергей разделся быстро, как солдат при команде «отбой», и нырнул под одеяло.

Внезапно нахлынули воспоминания: точно так же всё происходило несколько месяцев назад. Только он тогда носил форму власовца и был на чужой территории. А вокруг были враги, и только в доме у Эли он чувствовал себя в относительной безопасности. Теперь же он – командир штрафного батальона, взявшего город, и пусть на ночь, на сутки – но он полновластный его хозяин. И не приходится опасаться, что в дом вломятся немцы или власовцы и придётся отстреливаться до последнего патрона. Или убегать через окно в близкий лес, бросив Элю на растерзание.

Эля пришла со свечкой, скинула халатик, оставшись нагой.

– Я погашу, – слегка смущаясь, сказала она, – со свечками нынче целая проблема. – И задула свечу.

За эти несколько секунд Сергей успел полюбоваться телом Эли. А дальше – ласки в потёмках, соитие. Сергей выдохся за день и уснул сразу.

Под утро он проснулся от того, что его ласкали. Эльжбета целовала его в шею, поглаживала плечи и грудь. Ощущения были неожиданными и приятными. Вдруг он ощутил влагу на своей коже.

– Эля, ты что, плачешь?

– Проклятая война! Ведь мы могли бы жить вместе, а теперь я даже не знаю, увидимся ли мы ещё…

– На войне всякое может случиться, потому загадывать вперёд не хочу. И обещать тебе ничего не буду.

Эля принялась целовать его в губы, и ласки становились всё жарче.

– Люби меня, коханый!

Разве мог Сергей устоять? За время войны он так редко встречался с женщинами, что помнил каждую. У них были разные фигуры, различный темперамент, но все они хотели одного – простого женского счастья. Чтобы рядом был любимый мужчина, дом, семья. И все они ненавидели и проклинали войну, забравшую у них главное – мужчин. Немногие вернулись домой из призыва 1941–1943 годов, да и те зачастую пришли с ранениями или вообще инвалидами.