Чтение онлайн

Но я понимал, для него это событие, а для меня нет. Я и сейчас только по праздникам позволяю себе по 40–50 граммов водки. А пива вообще в жизни не пил.

К сожалению, сейчас стало модным выставлять ситуацию так, мол, в Красной Армии было поголовное пьянство.

Но на самом деле дисциплина была на очень высоком уровне, так что в бой пьяным у нас никто не ходил. Нет, не исключено, конечно, но лично я такого почти не видел. Лишь один эпизод сейчас вспоминается, но там и не в бою это случилось. Дело было так.

К Катовице мы подошли, действуя в передовом отряде. Уже видели город и по всему должны были первыми в него ворваться. Но на пути к нему проходила насыпь, а виадук оказался завален подобием баррикады. Стояла там какая-то пушчонка или нет, не помню уже. Во всяком случае, с ходу атаковать мы не решились. Потому что незадолго до этого вот так же наскочили на зенитную батарею, и она нам один танк подожгла. Но мы сразу дали заднюю и больше никого не потеряли.

Решили разобраться, кто пойдет первым, и вообще, как поступить. Ведь дело шло к вечеру, а ворвемся, уже и ночь наступит. А что такое ночью, почти без автоматчиков в городе… Причем даже карты не имели. На ощупь шли. Как говорят на войне – «на шорох». И пока разговор вели, вдруг слышим гул. Вроде немцы не стреляют, то есть сравнительно тихо, но гул человеческий. Кто-то глянул, а справа вдоль окраины этого города к нам движется агромаднейшая, но даже не толпа, а масса народа. Туда-сюда, обсуждаем и невольно посматриваем в ту сторону. И когда они совсем близко подошли, вот тут я впервые увидел людей из концлагеря. Одеты кто во что: кто в полосатом, кто полураздетые, кто в чем. И мужчины, и женщины, и подростки, и каких только там национальностей нет. Танки наши окружили. Кто броню целует, кто плачет, кто на нас накидывается от радости. Это длилось сколько-то времени, но все не заканчивается.

Ротный спрашивает: «Что будем делать?» А чего тут думать, ясно, надо их в тыл направить. Тогда Сергей Васильевич встал на танк: «Поздравляем вас с освобождением и встречей с воинами Красной армии!» Он любитель был поговорить. И уже в конце говорит: «Идите в этом направлении, там вас встретят! Там войны нет, давайте туда!» Но не тут-то было. Все это в шуме-гаме, его голоса и так не слышно, а тут еще кто понимает, кто не понимает. В общем, он уже и ругаться начал. Говорю ему: «Чего ругаться-то? Давайте бабахнем из пушки, они все упадут, и после этого вы дадите им команду, куда идти».

Дали команду наводчику, тот поднял пушку вверх, как бабахнул, вся толпа сразу попадала… Потом головы поднимают, встают, и начинается та же песня. Кто между собой обнимаются, на танки лезут, но тут они все-таки услышали команду: «Идите туда! А нам боевую задачу надо выполнять». Наконец пошли, но их же несколько тысяч, и все идут, идут, идут, и нам все машут и машут. Кто руками, кто флажками каких-то государств.

А несколько наших, троих точно помню, стоят и не уходят:

– Товарищ командир, возьмите нас с собой, мы хотим воевать!

Причем говорят:

– Как в город войдем, мы оружие сами добудем!

А один храбрится:

– Я с морской пехоты!

– Садитесь!

В общем, Семенов пошел первым на этот виадук. Мы по нему пару залпов маханули, все там поперемешали, и он с ходу все нагромождения пробил. Влетели в город, захватили два квартала и встали в круговую оборону. По радио пытаемся доложить: «Срочно пришлите подкрепление, у нас всего семь танков!» И вот тут мой Сергей Васильевич на радостях уже перебрал. Чувствую, не те команды уже подает. Пришлось его в танк уложить и за него приказы отдавать.

В итоге ничего мы так и не связались, но часа через три неожиданно пехота появилась. Причем во главе с генералом – командиром дивизии. А ротного уже привели в порядок. И холодной водой отмачивали, и уши терли… В общем, когда он с генералом разговаривал, я присутствовал. Генерал говорит: «Ну, будем считать, что мы ворвались первыми!» А Сергей Васильевич возражает: «Кто мыто?! А мы кто такие?!» – «Ну и вы тоже!» И потом я слышал, что начальство этот момент уточняло, кому отдать пальму первенства. Не знаю, правда, как договорились, но за взятие Катовиц у нас двух человек, ротного и одного взводного – Петра Семенова, представили на Героя. Правда, звание получил только Сергей Васильевич, а Семенову вручили орден Ленина [12] .

В последнее время все чаще и чаще слышу, что настоящих окопников в наградном вопросе зачастую прижимали. Зато штабисты наград себе, якобы не жалея, навыписывали.

Ну, как там в штабах, не знаю. Я там не был. Зато знаю, что в нашей бригаде было 8 Героев, а в корпусе – 32. Совсем немало! Но этот вопрос, конечно, сложный, субъективный. Если же брать в целом, то считаю, что награждали справедливо. Но это если брать то, что я лично видел и знаю. Такого, чтобы кого-то зря наградили, я не видел. Знаю только обратные случаи, когда людей могли бы наградить и побольше.

Вот, допустим, в декабре 44-го к нам комбатом пришел бывший начальник разведки, а это одна из самых значимых фигур в бригаде. Причем он воевал в бригаде с самого ее формирования, а закончил войну с четырьмя орденами. Так что сказать, что ему, штабнику, манна небесная валилась, не могу. А он же ни днем ни ночью покоя не знал. Постоянно в заботах, заданиях. Это ведь не химик, у которого своего фактически ничего нет. Ни подчиненных, ни обязанностей. Только если настанет момент, тут он противогазы раздаст, кого надо проинструктирует.

А если говорить про моих товарищей. Например, один из взводных, мой друг Костя Болтромюк, с которым мы воевали примерно одно время, так у него четыре ордена за войну. У меня три. А был еще один парень, так он вообще с одним орденом Красной Звезды окончил. Несправедливо? Но кто-то ведь ходит на обычные задания, а кого-то отправляют на особые. Ну, если не дано от природы, не такой смышленый, не такой расторопный, то ему и особых заданий не давали, потому что не надеялись, что выполнит. А кто может – тому и награды. Ну, а так в целом все офицеры у нас закончили войну с наградами. Вот, кстати, вспомнился смешной случай.

Николай Борисов и Константин Болтромюк. 1945 г.

К Катовицам, как я уже писал, мы выскочили первыми. Впереди нас никого нет, только немцы. В трех километрах большой город, и как в него войти, трудно сказать. Тут прилетел один шальной снаряд, и одному из командиров экипажей осколок в висок, и все… Кто-то предложил посадить на этот танк старшину, но действовал железный принцип – танк в бой без офицера не идет! Начальство ломает голову, кто-то же должен идти в бой. А первые кандидатуры кто? Замкомбата по строевой, начштаба и замполит. Тут вдруг замполит – майор Ильин предлагает: «Давайте попросим Тараскина!» А у нас в каждой роте помимо зампотеха был еще и танковый техник. Ему и говорят: «Ну, раз это твое предложение, иди и проси! А приказать ему я не могу, это не его обязанность». Замполит с ним поговорил, и Тараскин согласился. Пошли в атаку, в город ворвались успешно, задачу выполнили.

А вскоре после Победы как-то ребята веселились, гужевались, но я, поскольку не выпивал, в этих операциях не участвовал. Я больше по спорту мастер. Но на этом веселье, когда они хорошо уже выпили, один из командиров вдруг спрашивает:

– Тараскин, ты ведь уже в возрасте мужик, почему у тебя наград нет? У тебя ведь даже гвардейского значка нет!

– Ну, так получилось…

А он к нам прибыл где-то в феврале 45-го, и пусть у нас недолго провоевал, но где-то ведь тоже воевал. И дальше напирают на него: