Чтение онлайн

Если бы машины одержали верх…

Дом Великого Дяди был бы уничтожен.

Сведён под корень.

Эти варианты истник видел так же ясно, как Дерен видел сейчас варианты гибели своей и Сайко.

И Великий Дядя струсил. Он решил, что машины победят людей.

Нет, он, конечно, алкал и бессмертия, но прежде всего — спасал свою шкуру и жизни людей своего рода.

Служить машинам для него было всё-таки лучше, чем лежать в земле.

Что есть унижение, так ли оно велико, если впереди только смерть?

Что есть стремление идти до конца, если самое ценное — жизнь — будет утеряна?

Ради чего бороться, если ты не видишь исхода битвы?

Великий Дядя слишком привык полагаться на точное знание будущего. Но в хаттскую в галактике разом столкнулось столько воль и потоков, что он растерялся. Струсил. Ослеп.

Дерен улыбнулся, осознав трусливую беспомощность слишком сильных. Умирать он не боялся. И ощущал в этом опору для себя и для маленькой девочки, прижавшейся к его спине.

Страх смерти был в нём гораздо слабее страха опозориться перед самим собой.

Он пришёл в долину не для забавы. У него есть цель, и она будет достигнута. И в этом его сила. В цели — которая больше страхов текущего мира.

А значит, за его спиной есть пока неведомая опора. И мир защитит его.

Сайко плотнее прижалась к Дерену, и он ощутил прилив сил. «Воинство» Яреснея тоже не продержится долго. А с таянцами он управится и ножом.

— Вы зовёте нас проклятыми! — каркал старик, не понимая, что слова его кормят Бездну в нём же самом. — А всё наше проклятие — стремление выжить. Вы придумали какое-то «человечество» с его добром и справедливостью. Нет никакого добра, Вальтер Ларго! Есть только стремление выжить!

Дерен не отвлекался на слова. Браслет пишет, если потом понадобится для отчёта. А ему всё это неважно. Главное не то, что мы говорим, а что делаем.

Пилот видел, что белоглазые устали от постоянного давления. Но видел и то, как четверо фальшивых таянцев пробираются к нему всё ближе, давят общей массой сознаний, пытаясь противопоставить это движение движению «маятника».

Да и Яресней, хоть и нёс бред, не стоял без дела. Он работал с чужими ритмами, пробуя защиту Дерена то так, то этак, чтобы продавить или проломить.

Старик владел искусством маятника не так уж и плохо. Будь он лет на сто помоложе…

Рассчитывал Яресней и на слова. Пытался выбить Дерена из эмоционального равновесия. Cбить настрой. Надеялся, что пилот всё-таки слышит его, и отдельные слова цепляют сознание.

Но Дерену было не до слов. Таянцы сумели-таки подобраться к нему на расстояние удара.

Не все. Но Бородач с тесаком продавил ментальную преграду и взмахнул оружием.

Движения его были медленными в расчёте на домагнитку, и удара ногой он не ожидал, а зря.

Однако это движение сбило концентрацию Дерена.

Толпа качнулась вся, беспорядочно, но опасно. И над ней что-то сверкнуло вдруг лёгким росчерком в потемневшем небе.

Дерен думал, что кто-то не удержался и пальнул вверх, позабыв, что пленники нужны живыми, и только раздавшийся следом удар грома напомнил ему о грозовых тучах в небе.

Гром был тяжёлый, раскатистый. И с гор что-то откликнулось ему таким же громовым, но звериным рёвом.

Рёв отразился от камней, заметался отзвуками по долине, не давая понять, откуда же он донёсся.

Белоглазые почему-то смешались и полетели на землю не хуже, чем от ментального удара. А те, что стояли ближе к камням — женщины, дети, подростки — с криками кинулись врассыпную.

На ногах остались таянцы да Яресней. Но и они уставились на Дерена расширенными от ужаса глазами, словно у пилота вдруг выросло ещё две головы.

Тот не понимал, что происходит. Пользуясь передышкой, он сбавил обороты маятника и глотал холодный воздух, стараясь восстановить силы.

— Вальтер — обернись! — зашептала Сайко. — Сзади! Там!..

Дерен оборачиваться и терять таянцев с Яреснеем из виду не собирался.

Он выбросил вперёд руку с браслетом, отдавая команду снять голограмму того, что за спиной, и показать ему.

Голограмма вспухла над браслетом, но пилот уже и сам понял, КТО там. Потому что на этот раз рычание раздалось прямо из-за спины.

Над Дереном и Сайко нависал здоровенный вайшуг, раза в полтора больше утреннего знакомца.

Шерсть его торчала дыбом, игольчатая, блестящая. Огромные клыки в распахнутой пасти были в ладонь таянца, не меньше.

— Ничего не бойся, — повторил Дерен Сайко.

И потянулся мысленно, касаясь сознанием неожиданно тёплого сознания зверя.

«Я — человек», — сказало он вайшугу.

И ответ пришёл тут же: «Я голоден».

«Я — не твоя еда».

«Ты тот, из Бездны?» — Дерен ощутил холодок узнавания.

«Да, это я».

«Отойди».

Дерен с болью сожаления посмотрел на одурманенных звериным «гипнозом» врагов. Все, кто не успел убежать, лежали или сидели сейчас на земле. Живые, но потерянные и словно бы пьяные.

Они заранее отдали зверю ту замечательную жизнь, о которой только что орал Яресней.

— Твоё желание выжить — слишком короткое, — выдавил Дерен, найдя глазами старика. — Оно лежит ниже воли, но пожирает волю, когда вместе с ним к небу поднимается страх. Так, кажется, сказано в самом древнем кодексе первых колонистов?

Вайшуг зарычал. Низкий вибрирующий звук потёк над долиной, и одурманенные заулыбались. Вайшуги съедают добычу, не причиняя ей боли.

Рычание давило на сознание, подчиняло, отнимало желание бороться. Замерли даже таянцы и Яресней. Старик разом осип, не сумев ответить на обидные слова.

Не оборачиваясь, Дерен, крепко обнял и прижал к себе Сайко, и лишь потом шагнул в сторону, увлекая её за собой.

Они с вайшугом узнали друг друга. Это был тот самый зверь, которому пилот показал весь ужас пустоты между звёзд в свой первый визит в долину проклятых.

Вайшуг хорошо запомнил холодного и невкусного человека. Лишь девушка с белыми волосами, Изабелла Кробис, была слабым местом в его сознании. Теперь человек остался один, и в нём больше не ощущалось ничего уязвимого. Только холод.