Чтение онлайн

Остается последняя надежда — на облегчение машины за счет выработки горючего.

— Гриша, попробуй рассчитать...

Через несколько минут штурман докладывает:

— На пятистах метрах снижение должно прекратиться.

Постоянно удерживать вытянутой ногой тугую педаль руля поворота становится не под силу. Чувствую [103] — больше не выдержу. Прошу штурмана откинуть аварийные педали и помочь мне.

Расчеты Гриши оправдались только отчасти: к аэродрому я подходил, едва удерживая высоту сто метров. Посадка с одним мотором тоже дело нелегкое. Однако все обошлось.

Миша Беляков моментально выяснил причину отказа мотора: осколком перебит выхлопной клапан одного из цилиндров. Были и другие повреждения.

На разборе майор Чумичев сказал:

— Что спасло экипаж и машину? Самообладание пилота. Воля, трезвый расчет. Ну и, понятно, умение, опыт.

* * *

Странно, но оказалось, что и похвала может заставить задуматься. Не меньше, чем выговор или упрек. Даже такой, как «открытки в киосках».

Да, самообладание, воля, расчет. Умение, опыт... Но вот Лобанов. Уж на что самообладание! А об умении вообще говорить смешно — не то слово. Один из лучших асов полка, из лучших лучший. А опыт? Хоть по числу вылетов — и каких! — хоть по личному боевому счету...

И вот случилось. И не где-нибудь над Констанцей, Сулиной, в неравном бою с «мессерами», в торпедной атаке на неприступный конвой. Здесь, на аэродроме! Элементарный просчет. Непростительный даже для курсанта.

В ночь на 4 февраля Евгений — один от полка — должен был вылететь на обеспечение высадки десанта в район Новороссийска. Ответственное задание, большое доверие...

Ну, положим, темная ночь, отсутствие видимости. Но дело-то ведь не в том. Неправильно установил самолет на створный огонь, начал разбег с отклонением чуть не на сорок пять градусов. Ясно, что взлетной полосы [104] не хватило. Машина вышла на капонир, Лобанов резко «подорвал» ее, перевел в набор высоты. Однако шасси задело за бруствер...

Падение на крыло, самолет сгорел. Лобанов ранен, обожжены лицо, руки. Ожоги лица получил и штурман Копенко.

Усталость? Или просто теория вероятности? Когда-нибудь должен, мол, ошибиться. Помнится, так и в учебнике называется — вероятность появления ошибок .

А может быть, что другое? И чем больше я думал, тем больше и повторял: залетался Женя. Словечко явилось само собой. Не скажешь же, в самом деле, — зазнался. Что-то в нем притупилось. Привык. Хоть к трудным, но к неизменным удачам. Утратил чувство первичности, новизны. Может быть, только на миг, на один этот взлет, и тут же...

И главное, знал человек! Сам же и говорил о привычке: «К черту!» Лежа в полыни на летном поле, сам же мне и внушал...

Жаль, нет места в кабине. Написать бы как лозунг, как непременный девиз...

Поделился раздумьями с Гришей. Договорились друг другу напоминать: «Каждый полет — первый!»

Гитлеровцы на нашем фронте продолжали откатываться назад, опасаясь оказаться отрезанными после разгрома их войск под Сталинградом. Для поддержки отступающей группировки сосредоточили на аэродроме Керчь-2 большое количество бомбардировщиков Ю-87, Ю-88, Хе-111.

С рассветом 4 февраля полку было приказано нанести удар по скоплению самолетов. Получив необходимые разведывательные данные, Чумичев поднял [105] в воздух шестерку бомбардировщиков, вооруженных осколочно-фугасными бомбами от двух с половиной до ста килограммов. Несмотря на сильный огневой заслон, группа пробилась к цели и точно накрыла стоянку. Часть бомб разорвалась на взлетной полосе. Все наши машины вернулись на аэродром. Летчик Бабий привел самолет на одном моторе и искусно посадил его.

Тут же поступило приказание нанести бомбовый удар по скоплению войск противника в районе станицы Борисовка, недалеко от Новороссийска. Закипела работа по подготовке новой шестерки. Под первые три самолета подвесили «сотки», каждый из остальных взял по три ротативно-рассеивающие бомбы.

Первое звено вел Канарев, с ним летели Саликов и Василенко, второе — Бесов, ведомыми у которого были Трошин и я. Бесов и Саликов только что вернулись из полета с майором Чумичевым.

Подполковник повел группу к цели на повышенной скорости: нужно было успеть накрыть «муравейник», пока он не расползся по дорогам — колонна направлялась, чтобы атаковать наш морской десант, высаженный под Новороссийском.

Миновав контрольный ориентир, Канарев вывел свое звено в голову вражеской колонны, с тем чтобы первым ударом создать на дороге пробку. Штурман полка майор Толмачев точно сбросил серию бомб, ведомые повторили его действия. Противник открыл бешеный огонь, но стрелял торопливо и беспорядочно.

Опытный штурман капитан Кравченко вывел наше звено в центр колонны. Разгрузившись, круто уходим в сторону. Разрывы накрывают технику и пехоту противника на протяжении двухсот — трехсот метров. Стрелки фотографируют результат. Канарев собирает группу и уводит на юг, в море, избегая возможного преследования истребителей... [106]

Внезапность, стремительность, точность. Чистая работа! Гвардейский, канаревский почерк!

В результате этого удара противник потерял много живой силы и техники, моторизованное соединение было значительно ослаблено и его наступление на наш десант провалилось.

Отступая с Кубани, противник сосредоточивал свои войска в Тамани, а оттуда переправлял их через Керченский пролив в Крым.

Действия нашего полка перенацелили на этот район.

Утром 7 февраля поступило приказание нанести бомбоудар по плавсредствам и технике противника в порту Тамань. Шесть самолетов были вооружены бомбами различного калибра. В мою машину сверх того загрузили двадцать пять тысяч листовок, в которых рассказывалось о разгроме немецко-фашистских войск под Сталинградом.

Группу возглавил майор Арсеньев, с ним в звене летели капитан Саликов и старший лейтенант Трошин. Второе звено вел майор Чумичев, ведомые — Бесов и я.

Я любил летать с нашим комэском. Какое-то особое чувство надежности и спокойствия испытывал, находясь с ним в одном боевом строю. Почти как с отцом, когда брал он меня на свой паровоз в детстве. Ясно, что в напряженном бою, над целью, комэск не мог думать о каждом своем подчиненном. А чувство было такое, как будто он тебя видит, сочувствует, старается облегчить твое дело.

Именно это, наверно, и имел в виду командир полка, сказав на одном из последних разборов:

— Первая эскадрилья, которой командует майор Чумичев, по эффективности ударов занимает ведущее место в полку и имеет в несколько раз меньше потерь, чем другие. Нужно учиться у Федора Михайловича не только искусству ведения боя, но и умению [107] извлекать уроки из каждой удачи и неудачи, постоянной заботе о воспитании подчиненных ему воздушных бойцов...

К тому времени на личном счету Чумичева было уже более ста двадцати боевых вылетов, десятки рискованных заданий, выполненных в глубоком тылу врага. Он бомбил военные объекты в Констанце, Плоешти, Сулине, Бухаресте, участвовал в обороне Одессы, Керчи, Новороссийска. При обороне Севастополя в течение шести месяцев поднимал в воздух свою эскадрилью по нескольку раз в сутки, неизменно прорываясь сквозь мощные огневые заслоны, отбиваясь от истребителей врага...