Чтение онлайн

Отогнал печальную мысль.

— Ну ладно. Но сегодняшний-то бой не забыли?

— Не скоро забудешь...

Попросил рассказать поподробней. Сделал кое-какие выводы для себя. Да, сколь бы многочисленной ни была группа, а без противоистребительного маневра не обойтись. Идет война, меняется тактика. Отстать от противника — значит погибнуть.

* * *

На другой день — вновь Тамань. Небо голубое, чистое. Тишина. Никак не верится, что через час-другой можешь ввязаться в ожесточенный, смертельный бой...

Группу из семи бомбардировщиков возглавил командир третьей эскадрильи майор Черниенко. Задача — бомбоудар по быстроходным десантным баржам в порту. Мне приказано сфотографировать результат. Ведомые [192] у Черниенко — Лобанов, Беликов, Андреев, Алексеев, Трошин и Соловьев. Соловьев на задание летит впервые: первым допущен к боевым вылетам из группы летчиков, прибывших из запасного полка в конце февраля.

Георгий Георгиевич Черниенко — смелый и опытный летчик. Коренастый, с тяжелыми покатыми плечами, с цепким взглядом испытанного бойца. На флоте его знают, воюет с первых дней. Его самолет не раз появлялся над Констанцей, Сулиной, Галацем, Браиловым, Плоешти, Бухарестом и другими дальними объектами. Участник обороны Одессы, Перекопа, Керчи, Севастополя, Новороссийска, перевалов Главного Кавказского хребта. Одним из первых в полку награжден орденом Красного Знамени.

Его беззаветной смелостью восхищались все. Если Черниенко получал задание, то можно было с уверенностью сказать, что оно будет выполнено. Твердая воля, точный расчет, непреклонная решимость, богатый боевой опыт в сочетании с личной отвагой обеспечивали ему неизменный успех. Тщательно изучая тактические приемы немецкой авиации и зенитной артиллерии, Черниенко постоянно искал свои приемы и способы борьбы с ними.

Было чему поучиться у этого человека.

Черниенко первым уверенно поднял тяжело нагруженную машину. Я стартовал последним. При подходе к цели мне надо иметь почти минутный интервал, то есть идти на расстоянии пяти-шести километров от бомбардировщиков. При встрече с истребителями такой самолет легко может стать их добычей.

Решаю над морем лететь вместе с группой, а при подходе к берегу снизиться и отстать. Вряд ли «мессеры» станут распылять свои силы, действуя на разных высотах. К тому же наши истребители прикрытия наверняка свяжут их боем. [193]

В десяти — пятнадцати километрах от Таманского полуострова выхожу из строя и на крутой спирали теряю две тысячи метров. Это позволяет набрать необходимый интервал. Затем направляю самолет на цель по кратчайшему пути от берега к порту — через мыс Железный Рог. Небо впереди усеивается сотнями зенитных разрывов. Зная, что артиллерия бьет гораздо выше нашего эшелона, иду с дальнейшим снижением на повышенной скорости прямо к цели. Ерастов выводит самолет на боевой курс для бомбоудара и готовится к аэрофотосъемке.

Акватория порта, причалы, портовые сооружения накрываются клубами дыма — работает основная группа.

— Пошли и наши! — докладывает Володя. — Включаю фотоаппарат!

— Панов, Жуковец, фотографируйте перспективно! — приказываю стрелкам.

Неистово бьют зенитки. Становится невтерпеж.

— Съемку окончил, — докладывает штурман.

Резко кладу самолет на крыло и со снижением, с противозенитным маневром выхожу из зоны обстрела.

— В оба смотреть за воздухом!

На малой высоте уходим в спасительное море. Высота десять — пятнадцать метров. Истребителям не найти нас в этой пустыне, да и атаковать не решатся у самой воды.

— Вроде все удачно, Володя?

— Порядок, командир!

На фотопленке оказались зафиксированными не только результаты удара, но и новые цели — более восьми десятков автомашин, тягачи с прицепами, зенитная батарея. По этим данным на бомбоудар вылетела вторая группа во главе с капитаном Осиповым.

Ночью экипажи полка продолжали минирование Керченского пролива. [194]

7 марта день на аэродроме начался обычно. Погода стояла хорошая, со взлетной полосы один за другим в небо взмывали машины. Блеснув на солнце радужными дисками вращающихся винтов, растворялись в утренней дымке. А техники долго смотрели им вслед...

Наш экипаж заступил на дежурство в варианте торпедоносца. Рядом стояли пять самолетов в готовности к вылету на Тамань. Среди летчиков я увидел своего старого знакомого Сергея Пашуна.

Капитан Пашун готовился лететь после длительного перерыва. В октябре прошлого года, возвращаясь с боевого задания, он при посадке задел крылом за дерево. Самолет разбился, экипаж отделался ушибами. Пашун заходил на посадку со стороны гор. С этого направления ночью почти никогда не садились: подходы к полосе сложные, препятствия не ограждены огнями.

За аварию летчика строго наказали. Пять месяцев Пашун не летал. И вот вернулся в боевой строй полка.

Вид у него был неважный, чувствовалось, что пережитое не прошло бесследно. Старый его боевой друг Миша Беляков сразу это заметил. Подошел, тронул за плечо.

— Как настроение, командир? — обратился по старой памяти.

Пашун рассеянно пожал ему руку и, ничего не ответив, зашагал к машине.

Беляков озабоченно поглядел вслед.

— Ничего, сейчас сядет в кабину, запустит моторы, и всю хмарь как рукой снимет! — утешил Володя.

Поступила команда. Взлетел Осипов, за ним Дулькин, Соловьев, Федоров. Двинулся с места и самолет Пашуна. Набрав скорость, оторвался от земли и вдруг резко взмыл вверх, грозя опрокинуться. [195]

Все оцепенели.

Самолет с ревущими моторами летел вверх почти вертикально.

Триммер! — мелькнула мысль.

Набрав пятьдесят метров, машина накренилась на крыло и устремилась к земле...

Спустя мгновение воздух потряс взрыв тринадцати стокилограммовых бомб...

Когда подбежали к месту катастрофы, в огромной воронке увидели только дымящиеся обломки искореженного металла.

И это Пашун! Опытнейший летчик, командир звена, севастополец...

Всем, кто наблюдал взлет, было ясно: причиной катастрофы явился до отказа выбранный на себя триммер. Небольшая металлическая пластинка на задней кромке руля глубины — действие аэродинамических сил на нее облегчает управление тяжелым самолетом. Но при полностью отклоненном вниз триммере усилий летчика не хватает, чтобы вернуть самолет в горизонтальное положение. «Коварная пластинка!» — говорят пилоты и перед вылетом тщательно проверяют ее положение на руле.

Элементарнейшая ошибка...

Нельзя не считаться с состоянием души человека, идущего в воздух, тем более — в бой.

В катастрофе погиб замполит эскадрильи майор Степан Афанасьевич Стешенко. Верный своему обычаю и долгу — сопровождать каждого летчика, который почему-либо может быть не уверен в себе, он занял в экипаже место штурмана...

Большая потеря для всей эскадрильи. Невосполнимая — для меня. Многое воспринял я от него, по-новому научился смотреть на себя. И как было теперь не вспомнить ту давнюю нашу беседу о психологической подготовке, о ее роли в снижении вероятности подобных ошибок. [196] Именно триммер и брался в пример... Сколько усилий, мучительных долгих раздумий посвятил Степан Афанасьевич борьбе за жизнь боевых друзей, скольких из них уберег...