Чтение онлайн

Для выполнения этой задачи необходимо было разрушить железнодорожную сеть Франции. До начала наступления авиации союзников немецкие железнодорожники перегоняли свыше ста составов армиям во Франции.

К концу мая по всей Франции действовали всего лишь 20 составов в день. Все мосты через Сену, Уазу, Мез были взорваны или серьезно повреждены, и железнодорожное сообщение с Нормандией фактически прекратилось. К 30 апреля около 600 поездов с припасами оказались заблокированы в Германии, и авиация союзников уничтожала во Франции до 113 локомотивов в день. К началу июня, как писали Мак-Дональд и Блюменсон, «воздушные налеты авиации союзников довели транспортную железнодорожную сеть во Франции до состояния коллапса». [128] 13 июня 1944 года оперативный штаб Люфтваффе сообщал: «В районе северной Франции и Бельгии, зоне вторжения, систематическое разрушение всех важных железнодорожных узлов, а не одних только главных магистралей осуществлялось начиная с марта, причем самым серьезным образом вся транспортная сеть (железнодорожные сооружения, подвижный состав и т. д.). Подобным образом Париж систематически отрезался от дальних магистралей, а самые стратегически важные мосты через Сену в ее нижнем течении уничтожались один за другим… В срединной, промежуточной зоне между германо-франко-бельгийской железнодорожной сетью все важные транзитные станции… были выведены из строя на разные по длительности сроки. В мае, в соответствии с планом широкомасштабного наступления, был уничтожен первый мост через Рейн в районе Дуйсбурга. [129]

В сводке констатировался факт постоянных повреждений железнодорожной сети, а также то, что «руководство имперскими железными дорогами самым серьезным образом рассматривает вопрос о целесообразности попыток дальнейших ремонтов дорог». [130]

В День «Д», 6 июня 1944 года, Нормандия напоминала стратегический остров. Фельдмаршал Роммель оказался не в состоянии достаточно быстро увеличить свой танковый резерв, чтобы развернуть контрнаступление до того, как союзники успели закрепиться в зоне высадки. Истребители-бомбардировщики противника достигли абсолютного превосходства в воздухе над зоной битвы, уничтожая танки, опорные пункты, склады военного имущества и огневые точки. Части Шперрле были в состоянии действовать лишь по краям «воздушного зонтика» Эйзенхауэра. Действия немцев против морского флота союзников в равной степени не имели успеха. Когда в августе англо-американцы вырвались с нормандского плацдарма, большая часть наземной службы Люфтваффе и сигнальные подразделения «поджали хвост» и со всех ног устремились на восток. Гитлер обвинил их в бегстве с поля боя и возложил всю ответственность за это на Шперрля. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. 19 августа фюрер освободил Шперрле от поста командующего 3-м воздушным флотом и назначил на его место генерал-оберста Отто Десслоха. Месяц спустя, 22 сентября, 3-й воздушный флот был переименован в командование Люфтваффе «Запад».

Сильно огорченного падением во Франции Шперрле больше не считали достойным ответственных назначений, и до самого конца войны он был не у дел.

После падения «третьего рейха» фельдмаршал Мильх и генерал Шнейдель утверждали, что Шперрле стал козлом отпущения за неудачи Геринга на Западе. [131] Как бы то ни было, важно отметить, что Шперрле сам едва ли поднимал голос в свою защиту.

В конце 1943 года фельдмаршал Роммель выразил разочарование действиями Люфтваффе во Франции, а биограф Мильха, Дэвид Ирвинг, описывал Шперрле как «ленивого вредного человека». [132]

Зухенвирт отмечал, что в 1944 году Шперрле был не приспособлен к тяготам войны и по меньшей мере, считал это частично причиной падения Франции. [133] Майор Лайонел Ф. Эллис, британский историк, метко подвел итог случившемуся, когда написал о действиях Люфтваффе в Нормандии следующее: «При подавляющем превосходстве авиации союзников немцы сражались настолько активно, насколько позволяли их силы, но в конечном итоге не нанесли особого урона армии союзников. Наиболее эффективными операциями были поставки мин на судоходных маршрутах в зоне боевых действий. Командующий 3-м воздушным флотом фельдмаршал Хуго Шперрле, занимавший эту должность все время, пока Германия оккупировала Францию, «тихо-мирно проживал в Париже». Не похоже, что известие о высадке союзников или о том, что никто из его подчиненных не отличился в воздушных боях в Нормандии, вызвали у него какую-либо оживленную реакцию. В военных дневниках штабных офицеров на Западе очень мало упоминаний о Люфтваффе, в которых не содержалась бы критика, и нет никаких ссылок на то, что Шперрле оказывал какое-нибудь влияние на ход боевых действии. [134]

1 мая 1945 года Шперрле был взят в плен британцами. [135] На Нюрнбергском процессе он был осужден за военные преступления, но 27 октября 1948 года все обвинения с него были сняты. Официально «денацифицированный», он в июне 1948 года переехал в Мюнхен. Здесь он тихо прожил вплоть до кончины 2 апреля 1953 года. [136] где и был похоронен 7 апреля. [137]

ФРИДРИХ ДОЛЛЬМАН, рослый, внешне производящий приятное впечатление офицер, проявил на своем служебном пути великое приспособленчество.

Он родился 2 февраля 1882 года в Вюрцбурге, Бавария. Свою военную карьеру начал фаненюнкером в 1899 году. В 1901 году в звании лейтенанта был направлен в 7-й Баварский полк полевой артиллерии. С 1903 по 1905 год он учился в инженерно-артиллерийском училище в Шарлоттенбурге, после чего стал батальонным адъютантом (1905–1909 годы). В 1909 году Долльман был направлен на учебу в военную академию Генерального штаба. Получив в 1910 году чин обер-лейтенанта, а в 1913 году — гауптмана, он некоторое время прослужил бригадным адъютантом, а в начале 1913 года стал воздушным наблюдателем — необычный пост для офицера Генерального штаба Долльман прослужил в этой должности два первых года первой мировой войны, а в конце 1916 года был назначен командиром артиллерийской батареи Долльман не получал штабного назначения до ноября 1917 года, когда стал офицером разведки 6-й пехотной дивизии на Восточном фронте. Этот пост он занимал до самого конца войны. [138]

За время первой мировой войны он не получил никакого повышения в чине и ничем не отличался от прочих военнослужащих. Тем не менее в 1919 году его отобрали в ряды рейхсвера и назначили на службу в административный отдел Комиссии по мирному урегулированию, вне всякого сомнения, потому, что Долльман говорил по-французски и по-английски и обладал талантом нравиться окружающим. В личном деле Долльмана мало что может объяснить, почему он сделал блестящую военную карьеру, за исключением того, что он был экспертом по дальнобойной артиллерии, обладал хорошими административными способностями и знал, как обходить политические проблемы, существующие в любой армии, но процветавшие именно в армии Веймарской республики и «третьего рейха».

Тот факт, что Долльман проходил службу в Мюнхене (колыбели нацизма) с 1923 по 1933 год, без сомнения, позволил ему войти в контакт с нацистами и, может быть, это ускорило его дальнейшее продвижение по службе. Во всяком случае, к февралю 1930 года Долльман уже был оберстом и начальником штаба 7-го военного округа, а 1 февраля 1931 года принял командование 6-м артиллерийским полком. Полтора года спустя он получил должность командующего артиллерией округа и заместителя командующего 7-й пехотной дивизии в Мюнхене. 1 февраля 1933 года Долльмана назначили инспектором артиллерии Министерства обороны в Берлине. 1 октября 1932 года он получил чин генерал-майора, а ровно год спустя — генерал-лейтенанта.

Хотя Долльман и не состоял в НСДАП, он сумел разглядеть, куда дуют политические ветры, и сделался заметной фигурой в налаживании хороших отношений между армией и нацистской партией в самые первые дни гитлеровского режима. Отчасти в результате этого 1 мая 1935 года он был назначен командующим 9-го округа в Касселе. Из штаб-квартиры военного округа, имевшего статус армейского корпуса, он рассылал директивы, в которых подвергал критике тех членов, офицеров, которые противостояли идеологии нацистской партии.

Он открыто и вполне официально поносил офицерский корпус за недоверие, существовавшее между партией и армией, и писал, что «офицерский корпус должен доверять представителям партии. Взгляды нельзя подвергать сомнению или отвергать». [139] Он требовал, чтобы в офицерских столовых висели портреты фюрера, а портреты Кайзера были сняты со стен. Более того, женам офицеров надлежало активно участвовать в деятельности женской национал-социалистской лиги, а немногие штатские, приглашаемые выступать с речами на торжественных армейских церемониях, должны были быть национал-социалистами. [140]

В 1937 году Долльман пошел даже дальше, когда созвал подчиненных ему католических капелланов и публично покритиковал их за недостаточно позитивное отношение к нацистам. Хотя он и сам был католиком, своим падре он сказал следующее: «Клятва, которую солдат приносит фюреру и Верховному главнокомандующему вермахта, обязывает его жертвовать своей жизнью ради национал-социализма и нового рейха… Никаких сомнений не должно проистекать из ваших отношений к национал-социализму. Вермахт, один из столпов национал-социалистского государства, требует от вас, полковых священников, чистой и откровенной признательности фюреру, рейху и народу!». [141]