Чтение онлайн

Пройдя войну, научившись выживать в коллективе главной партийной газеты страны, он знал, что уступать в действительно важном – это не только потерять себя, это – предать. А вот предательство – хуже смерти. С этим принципом он жил, за него готов был драться.

Вмешиваться в судьбу дочери – принципиально недопустимо. И пусть Наташа обижается, пусть дуется, Ленкина судьба – важнее.

Уже когда Лена ушла на свидание с Вадимом, отец, видя, что жена на него обижена, решил помириться:

– Пойми, котенок! Лучше Ленка выйдет замуж по любви, чем как ее подружка Ольга – по залету!

Мама, знавшая от дочери в подробностях, как Ольга с Сашей по неопытности сделали ребеночка с первой попытки еще, как потом выяснилось, в доме отдыха, похолодела от ужаса. Срочная свадьба, на которой родственники с обеих сторон больше плакали, чем веселились, а крики «Горько!» звучали очень даже двусмысленно, ну никак не представлялась ей удачной перспективой для собственной дочери.

Когда Лена, раскрасневшаяся и счастливая вернулась со свидания, хитрый план Наталии Васильевны уже был готов. Она даже не стала обращать внимания на засос, красовавшийся на шее дочери. Сейчас это были частности. Она решила, что Лена за Вадима не выйдет? Значит – не выйдет! Только действовать придется обходным путем.

Расчет был прост. Первое – вероятность того, что родители Вадима понравятся Володе, была крайне невысока. Хотя бы уже потому, что отец Вадима, одногодок мужа, на войне не был. Володя презирал тех, кто не пошел на фронт, считал их всех предателями, трусами и, соответственно, подонками.

Второе – мама-актриса, а Лена рассказывала, что до рождения сына мама Вадима играла в театре, тоже вряд ли могла вызвать симпатию мужа. Ну, а если учесть ее немецкие корни, короткое замыкание с учетом фронтовой биографии Владимира Ильича и ненависти его мамы к немцам, устроившим Бабий Яр и Освенцим, было гарантировано.

Михаил Леонидович идею Вадима пригласить Лениных родителей принял с радостью. Он вообще любил новых людей, а тут речь идет о будущих родственниках. Конечно, жениться Вадиму еще очень рано, всего-то 19 лет, но Лена и вправду девочка красивая и, судя по всему, умная. Правда, место работы ее папы Михаила Леонидовича смущало серьезно. Трудно было представить, что правдинский журналист может, как и он, зачитываться Ремарком, обожать Окуджаву и Галича. Словом, быть нормальным человеком.

Илона, уже успевшая практически заочно полюбить Лену как родную дочь, заранее хорошо относилась и к ее родителям. Предубеждений мужа не разделяла, приводя в пример Эренбурга, который тоже периодически публиковался в «Правде». Этот аргумент позицию Михаила Леонидовича смягчил.

Баковы с легкостью согласились познакомиться с Осиповыми на их территории. И дело было не в том, что Наталии Васильевне совсем не хотелось возиться на кухне, готовясь к приходу гостей. Причина была в другом – на утро этого дня она была записана в лучшую московскую парикмахерскую «Чародейка» к лучшему мастеру. Потерять маникюр в первый же вечер, моя за всеми посуду, представлялось ей и глупостью, и недопустимой финансовой расточительностью.

Но для мужа разработана была иная версия:

– Если мы увидим, как они живут, какие книги стоят на полках, в чем они дома ходят, мы поймем, куда тащат нашу дочь!

– В принципе, согласен. Только мне не нравится слово «тащат», – она сама этого хочет!

– Исключительно по глупости! – вынесла приговор мама.

– Ты думаешь, что женятся только по глупости, исходя их моего опыта? – автоматически поддел Владимир Ильич. Там, где возникал хоть малейший повод сострить или подшутить над кем-нибудь, язык срабатывал независимо от разума. На автопилоте.

– Володя, ты же знаешь, я не переношу таких твоих шуточек!

Не можешь отшутиться, встань в обиженную позу, – этот прием Наталия Васильевна использовала в общении с мужем постоянно. А он и не реагировал. Привык.

В доме Осиповых подготовка к первой встрече с потенциальными родственниками шла полным ходом.

Илона Соломоновна с мамой уже накануне встали на ударную кухонную вахту. Бабушка Эльза, прославившаяся среди еврейских родственников давно умершего мужа не только своей неземной красотой и прямой спиной, но в неменьшей степени тем, что лучше всех делала форшмак и фаршированную рыбу, отнюдь не традиционные блюда немецкой кухни, именно эти два яства и готовила.

Илона резала салат оливье и фантазировала с «ежиками». Это было ее фирменное блюдо. У помидора срезалась верхушка, вынималась мякоть и внутрь закладывалась паста из чеснока, плавленого сырка «Дружба» (вариант – «Волна»), укропа и петрушки. Вся эта смесь заправлялась майонезом. Тем же майонезом на помидор наносились две точки – глаза «ежика», а паста посыпалась крупно нарезанным укропом – получались зеленые колючки на красном еже. В маленький разрез ниже «глаз» вставлялась коротенькая полоска моркови – выходил «рот».

Михаил Леонидович вечно подшучивал над низким КПД сего яства – возни на час, а съедали в первые же пять минут. Но для Илоны стол без «ежиков» не был праздничным столом.

Сам Михаил Леонидович обеспечил наличие водки «Столичной» с винтом – свидетельство хорошего вкуса и возможности доставать дефицит, и грузинского вина «Хванчкары» – свидетельство очень хорошего вкуса и возможности доставать абсолютный дефицит.

Бабушка Аня готовилась по-своему. Третий день она сидела в библиотеке райкома КПСС и штудировала подшивку «Правды», выискивая публикации Владимира Бакова. Имя-отчество ей нравилось, но надо было посмотреть и его тексты. И для того, чтобы оценить литературные способности (как вдова писателя она в этом хорошо разбиралась), и для правильного понимания твердости советско-партийной позиции человека, на дочери которого собирался жениться ее внук. Хотя, конечно, «дети за родителей не в ответе», но лучше все-таки, когда и отвечать не за что!

Началась встреча на удивление легко. Но и Вадим, и Лена чувствовали, что легкость эта наигранная. Родители очевидно присматривались друг к другу.

Довольно скоро, то ли чтобы снять напряжение, то ли чтобы быстрее провести первый пункт тестирования, Михаил Леонидович предложил:

– А давайте я Окуджаву поставлю? Илона ведь с Арбата.

– И я – арбатский, – радостно-удивленно откликнулся Владимир Ильич.

– Окуджава – хороший поэт, – светски согласилась Наталия Васильевна.

– У него грамотная рифма, – констатировала бабушка Аня.

– А мне нравится, что он не славит постоянно Советскую власть, – вставила свое слово бабушка Эльза. За что была немедленно одарена гневным взглядом бабушки Ани.

После первых же аккордов Булата Шалвовича Владимир Баков стал подпевать. Михаил Леонидович выразительно посмотрел на жену, сам себе кивнул – «первый пункт пройден».

Когда бобина с пленкой песен Окуджавы дошелестела да конца, Михаил Леонидович заправил в «Союз» Галича. Песни Окуджавы где-то с середины бобины не мешали беседе новых знакомых, но вот Галич…

Бабушка Аня демонстративно встала, громыхнув отодвигаемым стулом. Владимир Ильич внимательно посмотрел на Михаила Леонидовича, что-то для себя решил и неожиданно заявил:

– Уважаю людей, которые не боятся хранить у себя дома записи Галича! А почему вы не воевали? – Наталия Васильевна не смогла утаить радостной улыбки: вот сейчас-то все и лопнет!

– Мне 18 исполнилось в октябре. В июле, в самом начале, я, разумеется, пошел в военкомат записываться добровольцем. Но военком сказал – до 18 права не имею, и вообще, за три месяца мы их разобьем. Пошел в институт поступать. Сами понимаете, конкурса никакого – зачислили, считай, без экзаменов. Даже не посмотрели, что «сын врага народа». В сентябре приказ Сталина: студентов не призывать.