Чтение онлайн

Катя прибежала с отрядом, но не нашла Лазо на том месте, где его схватили юнкера.

— Стреляй! — скомандовал Селезнев.

Прозвучал ружейный залп.

— Селезнев! — раздался голос откуда-то с вышины.

Это звал Лазо, притаившийся на колокольне.

Седьмой день шла осада Белого дома, в котором укрылись иркутские большевики. Седьмой день без пищи и воды оборонялась горстка мужественных людей от юнкеров и казачьей сотни. К разбитым окнам приставили письменные столы и шкафы, но ветер через щели наметал снег. Стены дома были изрешечены пулеметными очередями. Комнаты не отапливались, руки с трудом держали винтовки и револьверы.

Лазо понимал: надо любой ценой пробиться к дому и спасти людей от голодной смерти.

Из городов Сибири в Иркутск спешили на помощь красногвардейские отряды.

«Дождаться их или начать наступление?» — мучительно думал Лазо. Эта мысль не оставляла его ни на минуту, тревожила, но трудно было решиться на что-нибудь.

Когда стемнело, Лазо вошел в одну из комнат штаба. За неделю он осунулся, глаза впали. Отсыревшие валенки размякли, измятая шинель неуклюже висела на плечах.

В комнате его ждали командиры рабочих дружин.

— На повестке дня один вопрос, — сказал он. — Начать наступление на рассвете или дожидаться помощи?

Первым поднялся Селезнев.

— Говори! — крикнул Лазо.

— Надо прорваться в Белый дом. Семь дней обороняются наши товарищи, но больше они не выдержат. У них нет ни хлеба, ни воды, да они попросту замерзнут.

Селезнев сел. Все молчали, молчал и Лазо.

— Товарищи командиры! — произнес он наконец. — Пусть каждый скажет свое мнение.

Один за другим поднялись со своих мест командиры в серых шинелях и ушанках, — их трудно было отличить сразу, — и в один голос сказали:

— Освободить осажденных!

Лазо знал, что дружинники еще слабо обучены, и не рассчитывал на успех наступления, но командиры настояли на своем. И Лазо подчинился их воле. Впрочем, он мог и не послушаться, но тогда иркутские красногвардейцы расценили бы его отказ как трусость, а может быть, и измену, ведь они знали его всего несколько дней.

…Ночь. На столе слабо мерцает керосиновая лампа. На полу спят вповалку бойцы. Склонив голову набок, спит в кресле Лазо — сон одолел и его.

Утром — наступление.

За ночь выпал глубокий снег. Проваливаясь по самые колени, связной добрался до штаба и доложил Лазо:

— Поезда застряли в пути.

Рассчитывать на помощь уже нечего было. Тогда Лазо решил начать ложное наступление у здания Русско-азиатского банка и привлечь к этому участку внимание противника, а главный удар нанести у дома Географического общества и прорваться к осажденным.

Отряд Селезнева первым открыл огонь. Красногвардейцы, зарывшись в снег, изредка постреливали. Им ответили: сначала застрекотал один неприятельский пулемет, потом второй.

— Вперед! — скомандовал Селезнев и, бросив гранату, свалился в сугроб. Пуля сразила командира, попав ему прямо в сердце. Растерявшиеся дружинники начали беспорядочную стрельбу.

Лазо выжидал, когда на участке Селезнева разгорится бой. Прибежавший связной доложил, что их постигла неудача, но о гибели Селезнева почему-то умолчал. Чтобы спасти положение, Лазо тут же крикнул: «Вперед!» — и связные передали его приказание. Ни ожесточенный огонь юнкеров, ни глубокий снег, мешавший бежать, не могли остановить Лазо. Преодолевая усталость, он перебегал с одного тротуара на другой, подбадривал бойцов, и повсюду слышался его призыв:

— Ни шагу назад! Только вперед!

Осажденные в Белом доме, отодвинув от окон столы, напряженно следили за боем, но принять участие в нем не могли — ни у кого не было патронов.

Неожиданно цепь юнкеров разорвалась. Осажденные, обрадовавшись, бросились через улицу навстречу красногвардейцам, подбирая по дороге брошенные неприятелем винтовки. В это время из-за угла показались казаки. Работникам Центросибири грозила гибель, но их спас Лазо — он бросил гранату в сторону казаков. Граната ударилась о стену каменного дома и разорвалась. Полетели осколки, сразив несколько казаков. Лазо, выбежав вперед, бросил вторую гранату, но не успел отбежать к своим и очутился среди набежавших со всех сторон юнкеров. Его схватили, обезоружили и отвели в штаб.

Вечером из Канска прибыл отряд, потом пришли в город шахтеры из Черемхова. Всех их направили на селезневский участок. Назавтра стало известно, что вторая партия красноярских красногвардейцев, покинув застрявший в снегу поезд, пешком добралась до Иркутска. Вместе с этой партией возвратился Степан Безуглов.

Ночью ревкому сообщили, что юнкера захватили Лазо и ему угрожает смерть. Весть эта дошла до дружин. Повсюду находились желающие пробраться к белым и спасти своего командира.

— Я с закрытыми глазами по городу пройду, — сказал какой-то парень в коротком ватнике, дежуривший в штабе. — Пустили бы меня на ту сторону.

— Пустое говоришь, Аким, — ответил ему другой. — Надо всем отрядом навалиться на беляков.

— Жаль мне его. Хороший человек! — сокрушался Аким. — Поцарапало меня пулей, я чего-то скривился, а Лазо уже спрашивает: «Ранили, браток?» — «Нет», — отвечаю и прячу руку, ведь на ней кровь. А он свое: «Гляди, говорит, если ранили — не стыдись, скажи». Вот заботливый командир!

— Паря, — неожиданно раздался голос незнакомого человека. — Ты по ком убиваешься?

Перед Акимом стоял Безуглов в кубанке.

— Ты как попал к нам?

— Я при Лазо, можно сказать, помощником состою. Вернулся из Красноярска и не могу найти его.

— Разве не знаешь, что юнкера захватили Лазо?

— Лазо, говоришь? — испуганно переспросил казак, но, взяв себя тут же в руки, добавил: — Так я себя не пожалею, а его спасу. Ты дружку говорил, что знаешь город.

— Каждый уголок. Казак задумался.

— Подскажи, где погоны раздобыть, — неожиданно сказал он.

— Зачем?

— А сам не соображаешь?

Аким улыбнулся:

— Понял, казак, ей-богу, понял. В садике убитые юнкера и казаки, похоронить еще не успели, с них и снимем погоны.

Ночью казак и Аким, перескочив через забор, очутились в каком-то саду. Оголенные деревья стояли в белоснежном уборе.

— Это сад директора банка, — шепнул Аким Безуглову, — каждое воскресенье он в купеческом собрании в карты играет.

— Черт с ним! Давай веди!

— Еще через один забор перемахнем, а там школа прапорщиков. Туда юнкера арестованных свозят.