Чтение онлайн

Корнеев и Лимонов в свою очередь откозыряли Лазо и, подхватив генеральские чемоданы, устремились к специальному выходу.

Лазо последовал за ними и, обогнав их, вышел на привокзальную площадь.

Над домами поднимались белые струйки дыма. Городской шум доносился до вокзала. По площади прошла рота молодых офицеров с пением:

На углу Лазо подождал Ольгу, и они пошли рядом по Алеутской улице.

С Алеутской Лазо с женой свернули на Светланскую. Главная улица, тянувшаяся от Семеновского базара, расположенного на берегу Амурского залива, вдоль бухты Золотой Рог, упиралась в Гнилой Угол, а дальше шел земельный участок морского ведомства. На самой Светланке возвышались дома торговых фирм «Кунст и Альберс» и Чурина с К°. На некоторых улицах маршировали низкорослые японские солдаты, одетые в теплые шинели и меховые шапки.

Лазо и Ольга Андреевна долго шли по улицам большого незнакомого города.

Куда они шли? Ни одной явки, ни одного адреса. Вокруг тысячи враждебных глаз. Неуместный вопрос, чересчур смелый взгляд — и глаза контрразведчиков выследят жертву, пока она не попадет в их руки, как муха в паутину.

Чистильщик обуви рассказал им, как дойти до Рабочей слободки. Они обогнули Успенский собор, поднялись на Ботаническую и приблизились к улице Грибоедова. Отсюда уже была видна Голубиная падь, окаймленная сопками с трех сторон. На склонах сопок лепились дома с маленькими оконцами, за окнами, на ступеньках лесенок, — горшки с геранью и молодые фикусы. На самом дне пади большой, из красного кирпича, пивной завод «Ливония». Из трубы вылетал, стелясь туманом в морозном воздухе, густой, черный дым. На одном из склонов возвышалось четырехугольное деревянное строение с башенкой для флюгера. Здесь находилась воинская голубиная станция.

Голубиная падь считалась самым тихим и спокойным районом. Здесь жили мелкие чиновники, служащие банков, контор и почтового ведомства, рантье, скрывавшие свои доходы, состоятельные холостяки и старые девы. Сюда редко заглядывала контрразведка, считая Голубиную падь благонадежным местом.

Спустившись со склона, Лазо с Ольгой пошли по Некрасовской улице. В пади ветра не было. Путники устали и проголодались. Они искали на воротах полоски белой бумаги, на которых разными почерками владельцы обычно сообщали о сдаче комнаты. Сейчас Голубиную падь переполнили бежавшие из Советской России дворяне и купцы в надежде, что правитель Сибири Колчак, а то и атаман Семенов с американцами и японцами «прогонят» большевиков и «спасут Россию».

Лазо с Ольгой тщетно искали на воротах объявления. И вдруг промелькнула долгожданная бумажка. С трудом они прочитали полинявшие от ветра и мороза чернильные буквы: «Сдается комната». На стук вышел хозяин — старик-чиновник в обветшалой форменной фуражке.

— У вас сдается комната?

Чиновник прищурил глаза, словно примеряясь к новым жильцам, и равнодушно ответил:

— Да-с! А вы кто будете?

— Амурские железнодорожники, — ответил Лазо. — Только сейчас приехали в город.

— Плохо там? — участливо спросил чиновник.

— Второй месяц без работы. Может, здесь посчастливится.

— Дай вам бог счастья, — сказал хозяин и проводил Лазо и Ольгу в маленький приделок. Ольга заметила в углу теплившуюся плиту.

Выбирать нечего было, и они согласились, договорившись о плате. Хозяин затребовал паспорта, осмотрел их и, убедившись в подлинности, предложил:

— Ну что же, отдыхайте! Если хотите, возьмите в сарае ящик, он вам заменит пока стол.

Хозяин ушел. И вот наконец они одни. Положив на железную кровать тулупы вместо матраца, Ольга Андреевна развязала узел, достала две простыни, одеяло и разостлала постель. Молча они сидели перед плитой с открытой дверцей, грели озябшие руки, ожидая, когда задребезжит крышка на чайнике.

— Тепло, — вырвалось у Ольги. — Даже не верится.

Наступили сумерки. Из низкого окна комнатушки неба не было видно. Прошло несколько минут, и комната погрузилась в темноту.

Первым проснулся Лазо. Он сел на ящик, достал из чемоданчика блокнот и карандаш и написал коротенькое письмо:

Ольга лежала, закинув руки за голову, и смотрела на Сергея. Перед глазами промелькнули события последних месяцев — скитания по тайге, зимовье Шкарубы, жандарм на Бородинском прииске и пьяный конторщик, тюрьма в Алексеевске, Гук и его дочка Леночка, преданный Агеев, верный друг Степан Безуглов. Через три дня канун Нового года… Что он сулит?

— Не спишь? — спросил, обернувшись, Сергей.

— Думаю, с чего начать сегодняшний день.

— Сначала зайди на почтамт и опусти мое письмо. Я запрашиваю у благовещенских товарищей местную явку. Потом зайди в какой-нибудь профсоюз и попробуй устроиться на работу.

Ольга шла по улицам города. Он казался колючим, чужим. Мимо проходили офицеры, чиновники, пролетали автомобили.

В профсоюзе печатников Ольгу встретили сухо и предложили «заглянуть через неделю», в профсоюзе водников ее приняли радушно, но ничего не предложили. Она вошла в библиотеку. За барьером сидела худая, миловидная девушка.

— Могу ли я записаться в вашу библиотеку? — спросила Ольга. — Я была в союзе, но работы для меня не нашлось, вот и зашла к вам попросить книгу.

— Паспорт с собой?

— Нет! Есть удостоверение Томского университета.

— Хватит и этого.

Девушка занесла Ольгу в список читателей и спросила, какую книгу ей дать.

— Сразу две, если можно: роман Чернышевского «Что делать?» и Гарина-Михайловского «Детство Темы».

Дома Лазо обрадовался книгам.

— Попытайся достать мне книгу Ленина «Две тактики социал-демократии в демократической революции» и «Коммунистический манифест» Маркса и Энгельса. Я знаю, это почти невозможно, но вдруг повезет. Хочу вспомнить еще несколько книг, которые давно собирался прочесть, но не было времени.

Он исписал два больших листика убористым почерком. В списке Ольга увидела книгу Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», Меринга «История германской социал-демократии», Парского «Воспоминания и мысли о войне 1904—1905 годов», Инчикова «Этика японцев», Грулева «В штабах и на полях Дальнего Востока», Вольтера «Мемуары и памфлеты».

Ольга с утра до вечера бегала по городу в поисках работы, еды и дров. Она не знала, что ожидает ее и Сергея завтра, но жила надеждой, что в их убогую комнатенку заглянет солнечный луч. Быть может, это была надежда молодой женщины, которая любила мужа, готовилась стать матерью и с трепетом ожидала того дня, когда она положит рядом с собой младенца.