Чтение онлайн

И что все тут ужасно – с ходу читалось в ее лице. А раз все ужасно, лучше вообще ничего не делать. Но если уж я приехал, придется порадовать. Я просто застонал, внутренне. Точно так все и видел издалека!

– Э-э-э… – произнесла задумчиво. Не знала, видимо, с какой неприятности начать. Но я сам пришел к ней на помощь:

– Я, наверное, должен сдать вам билет?

– Билет… Билет… какой именно?

– На автобус… на котором я приехал сюда.

– А-а-а. – Тут лицо ее даже просияло. Эта-то неприятность как раз не пугала ее! – Вы, видимо, имеете в виду оплату проезда?

– Видимо, да.

– А-а-а, – совсем обрадовалась, – это не ко мне!

У меня, мол, для вас свои неприятности… а это так!

– Это к директору. Но сейчас его нет.

Сочла необходимостью чуть умерить мое горе, объяснив:

– Понимаете, сегодня у нас в городе выборы – так он там.

– А-а-а. Понимаю! Тот спектакль, видимо, важнее? – неловко пошутил.

И был холодом встречен. Видно, директор ее сражался как раз на стороне прогрессивных сил. Сказал неудачно. Конечно, теперь ни о какой оплате билета речь не может идти… Вообще, начало неудачное. Но и конец, я чувствую, не подведет!

– Так… теперь о премьере, – собравшись с духом, произнесла она. Я тоже собрался с духом. – Николай Альбертыч не сможет присутствовать… у него дела… Но стиль вы его сразу почувствуете, так что незримо… он будет на сцене. Не удивляйтесь… э-э-э… некоторым особенностям спектакля. Пьеса для него – лишь основа… А скорей – даже нет!

Тот рыбак, поди, трех лещей поймал, пока мы тут истязаем друг друга.

– Сейчас я проведу вас в зал. – С мученической улыбкой она встала.
–

Но присутствовать на спектакле тоже, к сожалению, не смогу.

Какое-то массовое бегство! Один я, что ли, буду там?

– Не беспокойтесь… какое-то количество билетов продано, – прочтя мои мысли, бледно улыбнулась она.

Опять какими-то темными лесенками мы вышли в зал. После привычной уже тесноты он поражал величием. Купеческий размах. Но задействованы были почему-то лишь уголок сцены и, соответственно, примыкающий к ней кусок зала. Все остальное было погружено во тьму. Спектакль еще до начала поражал. Три полосатых матраса – два стоя и один лежа – все декорации. Удивляюсь мужеству пришедших – и пока еще не ушедших зрителей. Будь моя воля, я бы сразу ушел. На матрасы я и дома могу смотреть. Маргарита Феликсовна уже смылась… Повернулся – а ее уже нет!

Приехал! На послабление жизни надеялся… тихую ласку. Не будет уже послабления тебе!

Начали хриплой музыкой… По ходу спектакля я все яснее понимал, почему Альбертыч не хочет общаться со мной. Все перевернуто! Второй акт шел почему-то первым, после перерыва – начало. Так что нелегко было врубиться, как говорит нынешняя молодежь. Все мужские роли исполняли женщины, и наоборот… Но как-то все же дышала “расчлененка”

– и зал реагировал порой. Все же весь мой текст он не выкинул, и это сказалось. В конце даже похлопали – но на сцену почему-то не вызвали меня. Актеры, похоже, и не знали, что я тут. Сурово! А я-то в сладком бреду представлял себе пьянку с актерами, ласки перезрелой премьерши… Жди! Главную женскую роль, как я отметил, мужик исполнял!

Маргарита Феликсовна уже рядом юлила.

– Попробуем к Николаю Альбертычу зайти?

– А что – это так сложно?

Мучения, видать, еще не кончились мои.

– Нет. Просто – он против был вашего приезда.

Ну прямо все тут полно тихой ласки!

– Зайдем.

Если кто-то думает, что меня можно извести, тот глубоко ошибается.

Мастер сидел перед телевизором ко мне спиной и так и не повернулся.

– Николай Альбертыч! – моя фея робко произнесла.

Мастер не повернулся. В глаза Джорджу Бушу в телевизоре глядел.

– Автор… – пролепетала фея.

– А, – не оборачиваясь, протянул мне руку через плечо.

– Простите, – жадно ладонь его ухватил и, бережно потянув на себя, вместе со стулом уложил его на мягкий ковер. – Извините!

Бесшумно вышел. Он, что интересно, так и лежал, не шелохнувшись.

Зато Маргарита Феликсовна оживилась – впервые в ней зажегся какой-то огонь! Как девочка, выскочила вслед за мной, кудри растрепались ее, глаза сверкали.

– Что вы себе позволяете?!

Я молча уходил.

– Как я вас понимаю! – уже на улице воскликнула она. – Знаете, моя мать тяжело болела. Куда ж я могла уйти? Вот, впервые иду по улице… раньше только бегом!

– А что… было с ней?

– Возраст. Девяносто четыре!

– Сколько и мне!.. В смысле – отцу моему. И… уже все?

Кивнула.

– А он… еще ходит у вас?

– Да фактически нет.

– У нее тоже с этого начиналось… Памперсы?

– Да пока еще нет.

– Как же вы обходитесь?

– Да никак, пока что… придется купить.

– Берите английские.

– Хорошо.

Много батя застал: дореволюционные пеленки – и памперсы, двадцать первый век!

– Дальше очень быстро пойдет, – проговорила она.

– Что?

– Все. Дальше все очень быстро… начнет отказывать.

– Как?

– Увидите! Могу вас до аптеки довести.

А я еще волновался, что приехал зря!

– А вы… одна со всем справлялись?

– Да.

Зашли. Отоварились… Родным человеком оказалась! Купил две упаковки памперсов, громко шуршащих… Этот Попов везде найдет что урвать!

– До автобуса еще долго… могу вас по монастырю провести. Когда-то я там экскурсоводом работала.

Длинная многоарочная звонница. Могучий храм.

– А это что?

– Это театр у нас под открытым небом… Николай Альбертыч тут

“Годунова” ставил… Вообще, постановки под открытым небом удаются ему…

Река уже гасла. Тянуло прохладой.

– Его даже пригласили в Казань, на праздник тысячелетия… помогаю сценарий писать ему.

– Казань?! А я там родился! А батя – работал там! Сорта свои вывел.

На какой-то там доске высечен, говорят…

– Я Николаю Альбертычу скажу. Нам нужны персонажи… А то он предложил им Ивана Грозного, а они говорят: “Нет”.

– Батя вполне Ивана Грозного заменит… он Татарию от голода спас!

Было бы здорово его привезти!

Памперсы громко шуршали. Убрать их некуда было. Но не в этом беда.

Один мужик, скажем, телевизор вез. Но не в этом дело! Главное, что билетов не было, ни на один автобус! Они тут уже полные шли – из

Пскова, Пушкинских Гор. Касса даже не открывалась. Наконец я вышел прямо к автобусу, деньги протянул. В результате я делил кресло с огромным омоновцем, тот наваливался на меня дикой тяжестью… Только памперсы и спасали – между нами догадался их воткнуть.