Чтение онлайн

— А ты где будешь? — услышал он голос Щукина.

— Это тебя не касается, но в обиду не дам.

— Понял, — Щукин прилег, он дышал глубоко, наслаждаясь запахом водки.

Стресс появился на вокзале, когда начинало темнеть.

Он надеялся управиться быстро, поэтому оплатил лишь три часа стоянки джипа и тут же, не мешкая, отправился в зал ожидания. Действовать он собирался точно также, как и Тормоз.

Бесстрастный взгляд его серых глаз скользнул по пассажирам и остановился на бомже, восседавшем на мусорнице. Труба смаковал остатки пива. Жидкость он только что выпил, теперь ждал, когда осядет пена, чтобы сделать последний глоток. Бывший джаз-музыкант был человеком наблюдательным, он заприметил Стресса еще до того, как тот обратил на него внимание.

«Для мента одет слишком круто», — подумал Труба, почувствовав неприятный холод в груди.

Человек, направлявшийся к нему, явно отличался жестокостью. В лицах Труба научился разбираться за время бомжевания. У такого он ни за что не стал бы просить подаяния. В лучшем случае пошлет матом, а в худшем — пнет ногой, чтобы руки не пачкать. Труба покрепче сжал бутылку и забился в угол.

Стресс резко остановился возле него и пробуравил взглядом. Труба понял, что по своему желанию он не может теперь даже пальцем шевельнуть. Все теперь было во власти этого мужчины средних лет, облаченного не по погоде в легкую кожаную куртку.

Подошвы ботинок тоже наводили на размышления — толстые рифленые и сразу видно — твердые. Такими удобно бить.

Стресс с присвистом сплюнул сквозь сжатые зубы, плевок угодил точно туда, куда он метил — на ботинок Трубе.

— Ты, блоха вшивая, — Стресс не спеша натянул перчатку и схватил бомжа за шиворот.

Труба знал — звать на помощь бесполезно, никто не вступится за него.

— Щукина с его медалями видел?

Труба кивнул.

— Так видел или нет?

— Да, вчера.

Это было уже кое-что. Если вчера, значит, Щукин жив после произошедшего с Тормозом.

— Где его искать?

Труба понял, ему просто-напросто не поверят, если он так быстро расколется, даже страх не может служить оправданием. И значит, первому, что он скажет веры не будет.

— Приходил, уходил, — выбивая зубами дробь, рискуя откусить себе язык, говорил Труба, — мне-то откуда знать?

— Пожалеешь, — процедил сквозь зубы Стресс и сплюнул еще раз, теперь прямо на колени Трубе.

— Здесь он где-то.

Несмотря на то, что Стресс был занят Трубой, он успевал осматривать зал ожидания.

Бомж понизил голос, зашептал:

— Мне, если я его выдам, знаешь, что будет?

Стресс рассмеялся недобрым смехом.

— Ха-ха…

— Голову мне оторвут, понял. Не могу его выдать.

— Твои проблемы, — Стресс напрягся и рывком оторвал Трубу от мусорницы, поставил на ноги, вырвал из рук бутылку, в которой на дне успела отстояться пена, и бросил ее в урну.

Труба в отчаянии осматривался, остальных бомжей как ветром сдуло. Никто не хотел становиться свидетелем, а тем более участником разборки. В трудную минуту каждый сам за себя.

Милиционер со скучающим лицом стоял всего лишь метрах в пятнадцати, демонстративно повернувшись к Стрессу спиной, изучал расписание поездов.

— Я тебе скажу, только ты меня не выдавай, он у себя в берлоге. На дно залег.

— Где?

— Здесь, недалеко за перроном, метров сто по путям возле забора, там люк теплотрассы.

— Веди.

— Нет, мне нельзя, мне потом голову оторвут.

— А я тебе сейчас яйца отрежу.

— Я дорогу покажу, а дальше ты сам, мужик.

— Пошел! — Стресс, как тисками, сжал локоть Трубы и толкнул его вперед.

Припадая на затекшую от сидения ногу, Труба двинулся к выходу.

— Слышь, мужик, я тебя до края платформы доведу, а там.., дальше ты сам.

— Не рассуждай.

Труба в мыслях проклинал Щукина, вполне могло получиться и так, что, доведи он бандита до крышки канализационного люка, тот его там и прирежет. Место-то пустынное и безлюдное. Позвякивая бутылками в пакете, Труба семенил по перрону, за ним след в след шел Стресс, он уже не сжимал локоть бомжа, но у того всякое желание бежать пропало. Он знал — соревноваться в беге со здоровым тренированным головорезом ему нет смысла.

Дойдя до края высокой платформы, Труба остановился.

— Чего стал?

— Вон за тем составом — люк возле забора. Он там, это точно.

— Пошел, — Стресс, ударил ногой Трубу под коленку, и тот кубарем полетел с платформы на кучу щебня.

Стресс, спрыгнул следом, схватил его за шиворот и вновь поставил на ноги.

— Пошел, вонючка.

— Иду-иду.

Они перебрались под составом и оказались у бетонного забора. Сквозь негустую краску просвечивали лозунги былых времен. ICTSS с двумя латинскими S, выполненными в стилистике молнии эсэсовцев, лозунг «Долой ГКЧП'» кто-то исправил на «Долой ГКЧП!».

Труба остановился возле чугунного люка с аббревиатурой «ТС».

— Теплосети.

— Чего кричишь? — шепотом образумил Трубу Стресс, — еще твой голос услышу, прирежу.

Он присел на корточки, внимательно осмотрел щель между люком и горловиной. По всему было видно, люк поднимали совсем недавно. Ни камешка в щели, ни земли.

— Не топчись, — прошипел Стресс, ища глазами чем бы подцепить этот чертов люк.

Солнце уже зашло, и неподалеку в конусе света, который бросал на железнодорожные пути галогенный фонарь, Стресс, увидел загнутую буквой Г проволоку.

Он, стараясь ступать бесшумно, подобрался к ней, осмотрел, на проволоке имелись свежие царапины.

Значит, совсем недавно ею пользовались, может даже сегодня, за ночь бы изломы покрыли бы маленькие пятнышки ржавчины.

— Он, говоришь, отлеживается?

— Так мне сказал, — отвечал Труба, радуясь тому что внимание Стресса переключилось с него на люк, а его самого, возможно, сейчас отпустят.

Но не тут-то было, Стресс вставил проволоку в отверстие и, уже не соблюдая осторожности, отвалил его в сторону. Противно проскрежетал металл о металл.

У Трубы от страха мелко задрожала челюсть, когда у Стресса в руках появилась тонкая шелковая тесьма черного цвета, как раз такой длины, чтобы набросить ее на шею, захлестнуть и резко дернуть.

«Удавка» — Труба вспомнил как называется такая тесьма.

Он попятился.

— Куда? — прошептал Стресс.

— Там он, там, — показывал бывший джазмен в черное жерло коллектора.

— Стоять! — Стресс принюхался, вместе с паром из люка шел густой запах водки.

Он улыбнулся.

«Нажрался небось, сука».