Чтение онлайн

Уж в чем, в чем, а в проектах на Гаити нет недостатка! Проект всегда сулит деньги проектировщику, пока он только проект.

– Значит, вы нам сообщите о результатах?

– Конечно. Конечно. Но я ничего не обещаю.

Он стал несколько суховат. Я часто замечал, что взятка (хотя, строго говоря, это не было взяткой) меняет отношения между тем, кто дает, и тем, кто берет. Дающий взятку жертвует своим достоинством; если взятку у него берут, он сразу чувствует себя униженным, как человек, который платит женщине за любовь. Может быть, я совершил ошибку. Может быть, Смиту лучше было и дальше представлять собой какую-то неясную угрозу. Шантажист всегда хозяин положения.

И тем не менее министр доказал, что он – человек слова. На следующий день нам разрешили свидание с заключенным.

В полиции самой важной персоной оказался сержант, куда более важной, чем сопровождавший нас секретарь министра. Секретарь тщетно пытался привлечь внимание этого великого человека, но ему пришлось дожидаться очереди у барьера вместе с другими ходатаями. Мистер Смит и я уселись под фотографиями мертвых повстанцев, которые жухли на стене уже долгие месяцы. Мистер Смит кинул на них взгляд, но сразу отвел глаза. В маленькой комнате прямо напротив нас сидел высокий, щеголеватый негр в штатском; он задрал ноги на стол и смотрел на нас в упор сквозь темные очки. Я, видно, нервничал, и поэтому лицо его казалось мне до омерзения жестоким.

– Он нас теперь запомнит, – сказал мистер Смит с улыбкой.

Негр понял, что мы говорим о нем. Он нажал кнопку звонка на столе, и в комнату вошел полицейский. Не снимая ног со стола и не сводя с нас глаз, он задал полицейскому какой-то вопрос; тот, поглядев на нас, ему ответил, после чего негр продолжал все так же пристально на нас глазеть. Я было отвернулся, но два черных круглых стекла притягивали мой взгляд. Казалось, что это бинокль, в который он наблюдает за повадками двух мизерных зверушек.

– Гнусный тип, – сказал я, поеживаясь.

Тут я заметил, что мистер Смит в свою очередь уставился на негра. Нам не было видно, моргает ли тот за своими темными стеклами, он ведь вообще мог прикрыть глаза и незаметно для нас дать им отдых, – и все же победу одержал непреклонный взгляд голубых глаз мистера Смита. Негр встал и закрыл дверь своей комнаты.

– Браво, – сказал я.

– Я его тоже запомню, – пообещал мистер Смит.

– Он, наверно, страдает от повышенной кислотности.

– Это весьма возможно, мистер Браун.

Мы просидели так не меньше получаса, прежде чем на секретаря министра иностранных дел обратили внимание. При диктатуре министры приходят и уходят; в Порт-о-Пренсе только начальник полиции, глава тонтон-макутов и командир дворцовой охраны не менялись, только они обеспечивали безопасность своим подчиненным. Сержант небрежно отпустил секретаря министра, словно мальчишку на побегушках, и полицейский капрал повел нас по длинному коридору, где воняло зверинцем и по обе стороны тянулись камеры.

Джонс сидел на перевернутом ведре у соломенного тюфяка. Лицо его перекрещивали полоски пластыря, а правая рука была прибинтована к туловищу. Его прибрали, как могли, и все же к левому глазу не мешало бы приложить сырое мясо. На двубортном жилете запеклось небольшое пятно крови, и от этого он еще больше бросался в глаза.

– Ай-ай-ай! – приветствовал он нас радостной улыбкой. – Кого я вижу?

– Вы, видно, оказывали сопротивление при аресте? – спросил я.

– Пусть не рассказывают сказок, – весело отмахнулся он. – У вас есть покурить?

Я дал ему сигарету.

– А с фильтром нету?

– Нет.

– Что ж, дареному коню… Я с утра почувствовал, что дела мои пошли на поправку. В полдень мне дали бобов, а потом пришел доктор и немножко надо мной поработал.

– В чем вас обвиняют? – спросил мистер Смит.

– Обвиняют? – Его, по-моему, этот вопрос так же удивил, как и министра иностранных дел.

– В чем вы, по их словам, виноваты, мистер Джонс?

– Да у меня ведь и возможности не было провиниться. Мои вещи даже не успели обыскать на таможне.

– Но ведь должна быть какая-то причина! Может, вас с кем-то спутали?

– Они мне ничего толком не объяснили. – Он осторожно потрогал глаз. – Вид у меня неважнецкий, а?

– И вам приходится на этом спать? – с негодованием осведомился мистер Смит, показывая на тюфяк.

– Бывало и хуже.

– Где? Трудно себе представить…

Джонс ответил как-то неопределенно:

– Да, знаете ли, на войне… – и добавил: – По-моему, вся беда в том, что у меня были не те рекомендации. Знаю, знаю, вы меня предупреждали, но мне казалось, что и вы и судовой казначей сгущаете краски.

– Кто вам дал рекомендательное письмо? – спросил я.

– Один знакомый по Леопольдвилю.

– А что вы делали в Леопольдвиле?

– Да я там был больше года назад. Мне много приходится разъезжать.

У меня создалось впечатление, что ему не впервой сидеть в такой камере, что она – просто одна из бесчисленных посадочных площадок на его долгом пути.

– Мы вас выручим, – сказал мистер Смит. – Мистер Браун уже беседовал с вашим поверенным в делах. Мы оба виделись с министром иностранных дел. Предложили взять вас на поруки.

– На поруки? – Джонс лучше знал жизнь, чем мистер Смит. – Вот что вы могли бы для меня сделать, если вы не против. Конечно, я вам потом это возмещу. Дайте перед уходом двадцать долларов сержанту.

– С удовольствием, – сказал мистер Смит, – если, по-вашему, это поможет.

– Поможет, и еще как поможет! И вот что… мне надо уладить это дело с рекомендательным письмом. Есть у вас ручка и листок бумаги? – Мистер Смит снабдил его тем и другим, и Джонс принялся писать. – А конверта у вас нет?

– Увы, нет.

– Тогда мне, пожалуй, придется выразить это немножко иначе. – Он задумался и спросил меня; – Как по-французски фабрика?

– Usine.

– Я не очень способен к языкам, но по-французски научился немного.

– В Леопольдвиле?

– Отдайте это сержанту и попросите переслать кому следует.

– А читать он умеет?

– Думаю, что да. – Он встал и, возвращая ручку, сказал, вежливо намекая, что нам пора идти. – Очень мило, ребята, что вы ко мне зашли.

– Вы спешите на другое свидание? – с иронией спросил я.