Чтение онлайн

С а м о з в а н ц е в а. Это еще не худшее: он мог бы вовсе не вынимать платка.

И р а. Мама, он же кладовщик. Это не звучит.

С а м о з в а н ц е в а. Девочка, кладовщик звучит прочнее и дольше тенора.

И р а. Мама…

С а м о з в а н ц е в а. Детка, не утомляй спою маму.

Из дома выходит О л я с ковриком и вешает его на веревку.

Вот она. (Оле.) Не откажите поговорить с моей дочерью, она очень одаренная, но никуда еще не выдвинутая. (Уходит в дом.)

И р а (направляется к Оле). Вы за вчерашнее не сердитесь?

О л я. Нет, не сержусь.

С а м о з в а н ц е в а (в окне). Ируся, побеседуешь и приходи пить какао! (Скрывается.)

И р а. Можно с вами откровенно?

О л я. Конечно.

И р а. Вы моей маме не верьте: у нас не только какао, у нас и чаю никогда не бывает. Смотрите, что я хорошо одета? Иллюзия. Этих клипсиков, обручиков, бус у меня действительно много, а платьица всего два. Клянусь! У мамы даже неврастения на почве бедности. Она зато всегда стремится производить впечатление. Она даже с лорнетом ходила, пока его в очереди не сломали. Мама и мне велит производить впечатление, чтобы за мной ухаживали, чтобы я имела успех… А я не могу долго быть интересной, я скоро устаю. Поэтому мужчины меня мало уважают. Правда-правда! Когда я с кем-нибудь танцую, предположим, танго, мне так и слышится под музыку (напевает): «Ах, он меня совсем, совсем не уважает, да, он меня ничуть не уважает». А ведь я ничего плохого не делаю. Просто они хамы.

О л я. А вообще вы что делаете?

И р а. Я бы хотела что-нибудь делать в искусстве. Там все что-нибудь делают. Конечно, и я могу.

О л я. А вы где-нибудь учились?

И р а. Я английским занимаюсь. С подругой. Я давно занимаюсь.

О л я. Значит, владеете языком?

И р а. С подругой — владею, а вот когда англичане говорят, я не понимаю: у них у всех произношение неправильное. Может быть, вы мне что-нибудь посоветуете? Ну, там, о жизни…

О л я. Я очень хочу вам посоветовать, но я в вашей жизни ничего не поняла. Мне кажется, надо все по-другому.

И р а. Конечно, по-другому. Мама просит выходить за Егора Гавриловича, а мне хочется за работника искусства. Ну пускай не оперный, даже не из кино, просто драматический. Ведь они тоже иногда зарабатывают! Как вы думаете?

С а м о з в а н ц е в а (показывается в окне). Ируля, какао простынет!

И р а. Слышите, опять производит впечатление! (Кричит.) Иду! Вы пока взвесьте, а потом мы обменяемся. (Убегает в дом.)

Входят П о л я и В а л е н т и н.

О л я. Что это значит? Почему они со мной советуются?

В а л я. Видите ли, здесь все друг другу надоели, а вы человек новый…

О л я. Я всего домработница.

П о л я. От этого им с вами и поговорить легче. Вы им советуйте, построже советуйте.

О л я. Нет, что-то не так…

Где-то в доме — радио. В окне — Е в д о к и я П е т р о в н а. Она сейчас же включает свой мощный радиоприемник, стоящий на подоконнике, и отходит. Борьба разных мелодий.

П о л я (стараясь перекричать радио, Оле). Велите ей не безобразничать!

О л я. Разве она послушает?

П о л я (становится за спиной Оли, кричит). Что за хулиганство со звуками? (Указывает появившейся Евдокии Петровне на Олю.)

Евдокия Петровна выключает радио. Радио в другой квартире тоже смолкает.

Е в д о к и я П е т р о в н а. А если я люблю музыку?

О л я. Неправда, вы музыкой, как дубиной, пользуетесь!

Е в д о к и я П е т р о в н а. Я тихо-тихо пустила, а он заорал. Я не виновата: так его на заводе сделали.

Во двор из дома сбегает П а в е л И в а н о в и ч. Постепенно из своих квартир выходят М а р ь я, М и ш а, А н д р е й С т е п а н о в и ч, С а м о з в а н ц е в а, Н и к о л а й. В окне — П р а с к о в ь я И в а н о в н а.

П а в е л И в а н о в и ч. Ольга Васильевна, я только временно управдома заменяю, но и я сколько раз останавливал. Ведь они все радиоаппараты, как бешеных зверей, наперегонки с цепи спускают. Во всем квартале умственную жизнь останавливают. Другой в это время силится книжку читать. Он и так мало что понимает, а тут над ним будто консерваторию для ненормальных открыли. Вчера, верите ли, «Выхожу один я на дорогу» так хором жахнули, что даже взрослые мальчики с волейбола — мальчики! — и те ушли!

Е в д о к и я П е т р о в н а (сбегает во двор и хватает Олю за руку). Вы его лучше о ремонте спросите.

П о л я. Верно. У нас под праздник только двери мажут.

С а м о з в а н ц е в а (хватает Олю за руку и тащит в другой угол двора). А это разве эстетично? Ведра, банки — целая археология!

М а р ь я (хватает Олю за другую руку и бегом увлекает ее к своему крыльцу). Касатка, взойди в помещение: у меня чистота, а у соседей только змеи не водятся!

П о л я. Вы ей руки выдернете!

П а в е л И в а н о в и ч. Виноват, если вас змеи беспокоят, обращайтесь к индусским заклинателям. Я змей заговаривать не умею. И не обязан.

П о л я. А ремонт?

Е в д о к и я П е т р о в н а. А крыша?

П а в е л И в а н о в и ч (отходит, принимает позу оратора и говорит, обращаясь ко всем, но преимущественно к Оле). Да. Надо прямо и безоговорочно признать: здесь мы отстаем. Спасибо за здоровую критику. Но, Ольга Васильевна, учтите нашу натуру. Нам крупного медведя убить проще, чем сотню небольших москитов. Мне к работе загореться надо. От чего я здесь загорюсь? От мусора? Я великих подвигов не касаюсь, но тут и мелкая героика не находит себе места. Абсолютно не масштабно. А ведь и нам интересно что-нибудь совершить. Хотя бы в районном масштабе. Иллюстрирую свою мысль. Предположим, не дай бог, пожар. Раз! Тревога! И летят дружинники на огонь, как на первое свидание! Колокол гвоздит, сирена воет, у прохожих все головы за красной машиной следят! Еще тормозов не давали, а они — на ходу с машины посыпались! Тебе в толпе ноги отдавить не успели, а топорник — вон он — на восьмом этаже, на крыше — раз! раз! — железо рубит! Как архангел Михаил под облаками в огне шурует! Высота! Риск! Событие! А пойди к этому топорнику на дом в непожарное время. Возможно, у него крыша течет. Бросится он ее латать? Не думаю. Ну, выйдет, посмотрит вверх, на двухэтажный домишко. Скажет: «На крышу лезть? Оттуда еще убьешься». Нет, Ольга Васильевна, судите нас не в сумраке быта, а в блеске событий!

Пауза.

А н д р е й С т е п а н о в и ч. Зря. Зря ты в себе оратора прятал. А скажи, пожалуйста: эти героические пожарные без воды огонь тушили?

П а в е л И в а н о в и ч (озадачен). Ну, с водой, разумеется. (Снова загораясь.) Струя прямо в небо, как молитва девы, взлетела!

А н д р е й С т е п а н о в и ч. Обожди с молитвой. А водопроводные трубы, по-твоему, прокладывать надо или нет? Эта работа невидная, без сирены, без музыки. Водопровод, спрашиваю, для этой «молитвы девы» понадобился или нет? И еще: ты в море купался?

П а в е л И в а н о в и ч. Ну, купался.

А н д р е й С т е п а н о в и ч. Масштаб?

П а в е л И в а н о в и ч. Масштаб.

А н д р е й С т е п а н о в и ч. А умываться ты с тех пор бросил?

П р а с к о в ь я И в а н о в н а (из окна). Нет, он иногда умывается.

П а в е л И в а н о в и ч. Не верьте: личные счеты. Товарищи, я от мирного труда не отмежевываюсь. Только и вы помогайте. (Приободрился, указывает на углы двора.) Это что? Это что? Хоть ты, Марья, собери все банки-жестянки, да и неси в утиль. Только смотри, чтобы тебя самое там не оставили. (Оле.) Извините — дружеский шарж.