Чтение онлайн

Лица мальчиков раскраснелись, потом пропитались их рубашки, кожаные камзолы и даже кольчатые доспехи. Бронь выполнена с учетом того, что дети растут. Предполагается, что доспехами можно будет пользоваться еще пять лет, до того момента, когда Ротберт станет рыцарем.

Он отправится с отцом ко двору герцога Гвискарда, станет на некоторое время простым слугой взрослого рыцаря, который позже на торжественной церемонии ударит его по лицу; это будет единственная пощечина в жизни Ротберта. Следующий, кто вознамерится оскорбить его подобным образом, поплатится за дерзость жизнью. Мальчик принесет омаж — рыцарскую клятву и станет взрослым.

Все это будет, конечно, будет, но потом. А сейчас…

— Защищайся, жалкий трус, — закричал Ротберт, голос его прерывался — во рту пересохло, перед глазами расплывались радужные круги, но рука была тверда. Однако не менее крепко сжимали оружие и пальцы Гутберта, который тоже едва стоял на ногах. — Защищайся, Харальд Самозванец! Тебе не носить короны, что мне надлежит принять по праву, держись же, несчастный! Нормандия! Нормандия! Нормандия!

Уже четыре года, с тех пор как стало известно про блистательную победу нормандского бастарда над англосаксами, это была любимая игра мальчиков в замке в Белом Утесе. Столь длинный воинственный клич утомил героического «Вильгельма Завоевателя», «доблестного победителя» при Гастингсе, лишив «герцога» последних сил.

— Все, мальцы, бой прекращается, — махнул рукой обучавший юных бойцов Петр Беззубый.

Кличку Петр получше три года назад, когда во время осады Отранто камень, брошенный со стены крепости, угодил воину прямо в физиономию. Любой другой умер бы от такого удара, но не Петр.

Рикхард, дивясь выносливости и неожиданной живучести солдата, назначил его дядькой к сыну. Оба драчуна знали, что если Петр сказал: «Все», значит, и правда, все. Спорить он не станет, просто отлупит высушенной буковой Палкой, при этом достанется в равной мере обоим.

Петру все равно: он-то знает, что барон никаких жалоб слушать не станет, а мать наследника в счет не идет: над мужчинами она не властна. К тому же командует в замке (теперь это настоящая крепость) новый комендант Мартин Паленый (с обожженным наполовину лицом вернулся он из сицилийского похода, где дружина барона, побеждая мавров, сражалась с небольшими перерывами целых шесть лет).

Ротберт, опустивший было меч, подошел к не чуявшему подвоха Петру и, вырвав у того из левой руки мех с вином, сделал несколько жадных судорожных глотков. Вино ударило мальчику в голову.

— Blanxfalaese! — завопил он и так резко и неожиданно боднул Петра в живот, что тот (надо заметить, что старик из-за полуденной жары часто прикладывался к меху) потерял равновесие и, сделав несколько неловких движений, упал в пыль, вызвав радостный вопль мальчишек.

Ротберт, упирая кончик покрытого расхристанной кожаной оболочкой меча прямо в кадык Петра проговорил:

— Сдавайся!

— Э-э-эх-хе… — захрипел старый вояка. — Э-э-э…

Ротберт уже торжествовал победу, не понимая, чего ради медлит калека, но тот вдруг с неожиданной ловкостью отодвинул клинок в сторону, мальчик качнулся вперед, и в следующую секунду голова его оказалась у Петра под мышкой. Старик дотянулся до упавшей палки и старательно принялся охаживать ею наследника по филейным частям тела.

Ротберт закричал от обиды. Бывший противник, несмотря на усталость, ринулся на выручку товарищу. Однако калека оказался поразительно ловок, он и отражал палкой выпады Гутбертова меча, и колотил незадачливого «победителя при Гастингсе». При этом Петр продолжал сидеть в пыли, он просто не мог подняться из-за зажатого под мышкой Ротберта.

Слабость юных героев заключалась не в недостатке сил физических, а в нехватке ума. Догадайся Гутберт зайти к воспитателю сзади, тому пришлось бы изрядно попотеть. Но мальчик сражался, как подобает рыцарю, то есть в открытую.

В те времена личная доблесть почиталась куда выше, чем здравый смысл и целесообразность, — общая польза, то есть то, что у нынешних полководцев зовется стратегией и тактикой ведения военных действий, ценилась часто невысоко.

Очень скоро храбрец Гутберт, вскрикнув, уронил оружие, а неодолимый инвалид ногой, обутой в рваный сапог, подвинул к себе меч.

— Просите пощады, щенки, — сказал он и захохотал, немного ослабив хватку, давая возможность наследнику Рикхарда произнести позорные слова: «Сдаюсь, ты победил».

Петр успел заподозрить что-то неладное: слишком шкодливое и торжествующее выражение появилось вдруг на потной мордашке Гутберта. Слишком уж засияли глаза у сорванца. Надо бы было повернуться, но… старик не успел этого сделать.

— А! А-а-а! — забулькал он и принялся отплевываться. — А-а-ах! Сучка, шлюхина дочка!

Зеваки (а их на чужой позор всегда видимо-невидимо соберется) держались за животы, покатываясь со смеху, и указывали пальцами на доблестного воина, облитого мочой из горшка, который вывернула на него молочная сестра Гутберта, дочь прачки, рыжекудрая Гарлетва.

— Освежился, Петр? — участливо интересовались одни.

— Может быть, тебе еще полить, косорожий? — беззлобно дразнили калеку иные.

Третьи, восхищаясь смелостью и ловкостью юной красавицы кричали:

— Молодец, девка! Принеси ему еще, дочка! Пусть охладится, а то шибко горяч с детьми воевать!

Ротберт высвободился и плашмя огрел Петра мечом по голове (воин из-за жары шлема не надел, просто замотал голову и лицо, чтобы уберечься от пыли, куском материи, как делают арабы). Гутберт тоже успел возвратить свое оружие, но о том, чтобы пустить его в дело, подобно партнеру по поединкам, и не думал. Впрочем, то, что сделал Ротберт, было, пожалуй, самым смелым его поступком за сегодняшний день. Старик встал и бросился на мальчишек с единственной целью: поймать хоть одного и задать хорошую трепку, такую, чтобы уж проказник неделю сесть не мог.

Гутберт как раз замешкался, и несдобровать бы ему, но в это время дозорный на стене закричал что было сил:

— Всадники! Всадники на дороге!

Все, в том числе и Петр, остановились и, прикрывая глаза ладонями от нестерпимо яркого полуденного солнца, уставились на воина. В обращенных к нему взглядах читался вопрос: чьи всадники? Кто они? Свои или чужие?

Последнее время в замке жили мирно, границы империи ромеев отодвинулись далеко на юг. Да и то сказать, какая империя? Нет ее в Италии, конец приходит владению византийских монархов, последняя крепость осталась под их властью. Именно затем, чтобы справить тризну над усеянными трупами развалинами Бари, и отправился в поход герцог, а с ним и рыцарь Рикхард де Монтвилль.

Тревожное ожидание повисло в воздухе, все, кто находился на стене и на башне, уставились на дорогу, по которой с юга к замку медленно двигались всадники, показавшиеся из-за скалистой возвышенности. Те, кто еще оставался внизу во дворе, поспешили забраться на стену. Молодой господин оказался в числе первых, следом, изо всех сил стараясь не отставать от него, спешили Гутберт с Гарлетвой, за ними бежал и Петр, напрочь забывший о мести. Не успел он, однако, достигнуть удобного для наблюдения места, как воин, первым заметивший всадников, завопил, да так, что казалось, грохнется вниз от избытка чувств: