Чтение онлайн

И все-таки Москва остается Москвой. Несмотря ни на что. Вот газировщицы открывают свои палатки. В кинотеатре "Москва" идет фильм "Антон Иванович сердится" и "Боевой киносборник" номер три. Хорошая там песня. Степан пошел дальше, напевая про себя: "До свиданья, города и хаты..."

Постепенно настроение улучилось. Он шел по своему городу, в котором вырос и который ему доверили охранять. Для него Москва осталась такой же красивой, только она надела военную форму и возмужала.

ГРАСС

Первым в коридоре Данилов встретил Шарапова. Как всегда, Иван пришел на работу за четыре минуты до девяти. Данилов еще раз подивился точности этого человека. Ведь живет же дальше всех, у черта на куличках.

– Желаю здравствовать, Иван Александрович.

– Здравствуй, Иван Сергеевич.

Шарапов глядел на начальника спокойно и выжидающе. Нет, он не раскаивался ни в чем и ни в чем не чувствовал своей вины. Он был прав. Как всегда, прав. И правду свою понимал сердцем.

Данилов знал это и не осуждал его. Он знал: уж Шарапов если что решил, то, значит, обдумал основательно.

– Ты на меня не смотри так, Иван, не смотри. Я ведь тоже просился неделю назад. И сам видишь...

– Значит, нет?

– Значит, нет.

– Что ж, я понимаю, дисциплина и все такое...

– Нет, ты еще ничего не понимаешь. Нельзя же нам город-то оголять. Город-то наш? Мы за него в ответе? Иди. Попроси, чтобы из дежурки задержанного привели ко мне в кабинет, вдвоем допросим. А я пока к Смирному зайду.

Придя к себе, Шарапов дернул тугой шпингалет, распахнул створки окна. За всю долгую службу в милиции Иван так и не привык к запаху присутственных мест, этой удивительной комбинации табачного перегара, гуталина, карболки и тлена. Шарапов пытался бороться с ним, даже цветы из дому в горшках принес. Но цветы погибли на третий день, а молодая травка сразу же стала желтой.

– Иван Сергеевич, здорово!
– крикнул с порога Муравьев.
– Ты прямо здесь спишь, что ли?

– В такой духоте поспишь - мыши сдохнут.

– А ты, Иван Сергеевич, в противогазе попробуй.

Игорь дернул ящик стола и начал выгребать из него бумаги.

– Так, так...
– Он быстро пробегал их глазами, рвал и бросал в корзину.
– "В аллеях столбов, по дорогам перронов...
– лягушечья прозелень дачных вагонов..." Так... не нужно... И это тоже. Иван Сергеевич, хочешь, я тебе стихи подарю?

– Стихи? Да я их не очень уважаю, Игорь. А ты что порядок наводишь дела, что ли, сдаешь?

– "Уже, окунувшись в масло по локоть, рычаг..." - Ага... "...начинает акать и окать..." Сдаю... Это нужно... На фронт иду...

– На фронт?

– Именно. "И дым оседает..." Вот как с этим быть?

– Игорь! К Данилову, - приоткрыл дверь Полесов.

– Иду. О... Степа, товарищ старший опер! Ты прямо на парад собрался.
– Игорь завистливо оглядел Полесова.
– Слушай, давай меняться, ты мне ремень, а я тебе австрийскую кобуру.

– Разбежался! Ну что стоишь, пошли.

– Садитесь.
– Голос начальника был сухим и будничным.
– Прежде всего я вам один вопрос задам. Вы оба такой документ, как присяга сотрудников рабоче-крестьянской милиции, подписывали? Ну, я вас спрашиваю.

– Подписывали.

– Значит, разговор у нас будет простым. Рапорты ваши у меня в столе. Там они и останутся. Здесь воевать будем...

На столе длинно и резко зазвонил телефон.

– Данилов слушает! Так, пишу. Армянский переулок, дом три, квартира десять. Со двора? Понял. Полесов, - Иван Александрович положил трубку, эксперта, проводника с собакой! Срочно на выезд. Муравьев, поедешь со мной. Шарапову скажи, чтоб допрашивал один.

На лестничной площадке третьего этажа толпились жильцы: мужчина лет пятидесяти в грязной нижней рубахе, с очками в металлической оправе на птичьем носу, три женщины в засаленных халатах с пронзительно-любопытными глазами. У дверей квартиры стоял дворник в белом фартуке.

На ступеньках, прислонясь головой к переплету перил, сидела девушка в милицейской форме. В лице ни кровинки. Рядом старушка с жиденьким пучком волос на затылке держала пузырек с нашатырем.

– Товарищ начальник!
– навстречу Данилову шагнул дворник. Он каким-то шестым чувством определил, что старше всех здесь именно этот человек в полувоенном костюме.
– Дворник Спасов. В квартиру никого не пускаю.

– Спасибо, товарищ Спасов. Народу вот многовато...

– Женщины ить, любопытные больно, - виновато улыбнулся дворник.

– Любопытным придется разойтись по квартирам. Что с милиционером? Данилов кивнул в сторону лестницы.

– Да, товарищ начальник, страсти-то какие, - одна из женщин вонзила любопытные глаза в Ивана Александровича.
– Мы в квартиру зашли...

– А, собственно, зачем вы туда заходили? Забыли чего?

– Как же зачем?
– вмешался в разговор мужчина в очках.

"Гриб-мухомор", - подумал Данилов.

– Мы общественность...

– Вы лучше бы за порядком в подъезде следили, а то у вас на лестнице помойка. А это, - Данилов кивнул на дверь, - дело милиции. Разойдитесь по квартирам.

– То есть как? Я, как общественник, обязан информировать...

Данилов обратил внимание на глаза этих людей, полные назойливого любопытства глаза: "Сволочи, сплетники, это из тех, что крупу и соль скупают пудами..."

– Все, - твердо сказал он, - по квартирам. Доктор, займитесь милиционером. Орлов, пускай.

Проводник, стоявший на площадке ниже, отстегнул поводок. Огромная овчарка Найда, черная как ночь, без единой подпалины, деловито, в два прыжка оказалась у дверей.

Прием был старый. Эта категория людей больше всего на свете боялась собак. Площадка вмиг опустела, только старушка осталась рядом с врачом да дворник стоял рядом с Даниловым.

– Что с милиционером?

– Обморок, Иван Александрович, ничего страшного, судебно-медицинский эксперт Лев Борисович подошел к Данилову, девчонка...

– Кончили?
– спросил Иван Александрович эксперта, осматривавшего дверь.

– Можно.

Они вошли в квартиру. В прихожей резко пахло чем-то горелым. Коридор был темен и казался бесконечным. Данилов пошарил по стене, щелкнул выключателем. Под потолком вспыхнул матовый фонарь, отделанный бронзой. Две двери вели в комнаты.

Эксперт, посвистывая, возился с дверными ручками.

Данилов слышал, как за спиной порывисто дышал Игорь.

– Муравьев, спокойнее, ты же не девушка. Все?