Чтение онлайн

Я попадаю вместе с Опером на свой 20-й участок в 29-ю среднюю школу. Нас двое русских, остальные десять человек — чеченцы. Старший группы Тамерлан.

Втайне я радуюсь столь удачному случаю, как 20-й участок, и наотрез отказываюсь меняться местами с каким-то подошедшим чеченцем, что уговаривает меня уйти в команду автовокзала. Тайная моя радость кровожадна и безумна. Там, на самом далеком посту, в нашпигованном боевиками поселке Алды, только и может состояться какая-нибудь заварушка, в которой придется кое-кому сложить головы. Или нам, или им. Кровь моя стынет в жилах от повседневного однообразия и давно хочет горячей и скорой развязки. В бой, в бой, в бой!.. Мы-то не подведем! Мы-то будем драться всем на зависть! И смерть лихую примем, коли силы источатся.

Оглянувшись на свою команду, я вдруг понимаю, что «мы» — это только я с Опером, Тамерлан и жестокий чеченец Ахмед. Нам четверым выбирать не из чего. Я и Опер — русские, Тамерлан и Ахмед давно приговорены к смерти за службу России. Остальных я почти не знаю, а что знаю о них, не дает никакой уверенности.

Тайд, отправивший нас охранять развалины школы за пять километров от города, не выдал даже дополнительный боекомплект и оповестил, что сухпай на нас также еще не поступил из МВД, а родным отделом кормить своих работников не предусмотрено.

Точно так же Тайд поступил и в марте на выборах президента России, выдав скудную порцию круп и консервов: «Ничего-ничего, надо поголодать. Пуля в пустых кишках не так опасна и страшна, как в полных». Старый добрый полковник, спасибо тебе от всего сердца за отеческую заботу о своих подчиненных! Как тебе объяснить, что все дело ведь не в пуле, а именно в тех самых пустых кишках, которые вот уже который день нечем наполнить. Забыл Тайд обеспечить нас и средствами связи, понадеявшись, что сами выкрутимся.

На машине Тамерлана мы проезжаем через Минутку. Там не меньше десятка БМП вытянуты в кривую, ломаную линию, все пестрит от многочисленных камуфляжей солдат. По перекресткам города натыканы тут и там дополнительные силы армейских подразделений.

На нашем 20-м участке никого. Самое отдаленное и отсталое место района, жидкий поселок из нескольких раздолбанных улиц, помощи в случае чего здесь ждать неоткуда.

Мимо проезжает на двух БТРах невесть как сюда залетевшая инженерная группа комендачей и армейская разведка. Разведчики — здоровенные, не помещающиеся в маленькие разгрузки, суровые мужики-контрактники.

— А как вы тут без патронов, без еды, без связи?

— Да как-нибудь…

Те, переглядываясь между собой, качают головами. Для них это уму непостижимо. Для нас привычка.

С Опером я иду в расположенный неподалеку магазин, где мы покупаем два литра молока, палку колбасы и две булки хлеба. Это — обед.

Сидя на траве, у забора порушенной, искореженной взрывом школы, от которой осталась только четверть здания, мы вяло жуем нехитрый свой паек. Рядом что-то мнут в зубах и чеченцы. Грустная картина. Недоеденный кусок колбасы и булка хлеба остаются на ужин.

На втором этаже здания в школьных учебных классах, сооружая подобие кроватей, мы сдвигаем одна к другой новенькие, пахнущие свежим деревом парты. Чеченцы благоразумно ставят свои «кровати» в коридоре. Если случится обстрел, первые гранаты залетят именно в классы. Но нам с Опером лень перетаскивать в коридор уже облюбованные лежанки, и мы сразу же беспечно ложимся спать. Остальные во главе с Тамерланом уходят во двор, где азартно играют в карты и пьют пиво.

К вечеру почти все разъезжаются по домам, и мы остаемся впятером: я, Опер, которому, так же как и мне, некуда податься, да трое чеченцев, оставшиеся, видимо, из порядочности. На ужин национальное чеченское блюдо (надо же такое выдумать!): арбуз с хлебом.

Я моюсь из стоящей на первом этаже цистерны с водой и ложусь спать у открытого настежь окна.

Утром приезжает Тамерлан. Он зовет нас завтракать на улицу, где через пять минут мы уже неторопливо жуем лаваши с арбузом.

Тамерлан заезжал в отдел, но никаких новостей с собой не привез. Новости все старые: помощи по-прежнему ждать неоткуда, патронов и еды тоже. Тайд посоветовал всем «потуже затянуть пояса».

В обед меня, спящего в классе, трясет за плечо чеченец Вампир, один из деятелей нашей паспортно-визовой службы, который просит помочь по работе. Мы едем в город, где в кафе у отдела составляем необходимые документы об утрате паспорта. Старший лейтенант милиции Вампир просто не умеет, и никогда не собирался учиться этого делать. Он говорит, что если бы не проклятая война, то был бы, наверное, высоким специалистом в деле паспортно-визовой службы. Наверное.

Не слишком торопясь в свою школу, около трех часов, мы пережевываем в кафе резиновый шашлык и запиваем его пивом. Рядом убивают таким же образом время чеченцы с близлежащих избирательных участков.

Нас одолевает лень. Истомленные ею, мы даже не перебиваем друг друга, а молча киваем и соглашаемся с самыми невероятными бреднями и сказками, что вываливает на нас очередной болтун.

Чеченцы любят прихвастнуть и сгустить краски.

Вечером к нашей школе подъезжает отделовский автобус. Водитель выгружает два цинка патронов и сообщает о прибывшей в Грозный для проверки избирательных участков большой московской комиссии.

Вот теперь-то нам становится ясно, откуда именно появились боеприпасы. Только вот продолжает оставаться неясным, куда делся продпаек?

Мы мысленно тоже готовимся к приезду комиссии. Каждый из нас уже составил в собственной голове целый список «заслуг» Тайда и Рэгса, который и собирается выложить все без утайки москвичам. Написать, так сказать, закладную записку.

Вложить по самые уши родное командование каждый считает чуть ли не святым своим долгом.

К наступлению ночи спадает жара. Жизнь в поселке замирает полностью. Темнеет уже значительно раньше, и наше большое, кривое со всех сторон и шаткое здание школы, единственное в навалившейся на поселок тьме, светится громадными открытыми окнами. Еще днем у нас кончается вода. Соль и пыль неприятно разъедают и жгут горячую кожу, смыть их нечем.

Просыпаюсь я только в обед. Впервые за много дней на улице дует слабый ветер. Он врывается в распахнутые окна, разгоняет застоявшийся лежалый воздух.

Мой завтрак и одновременно обед — это два «бомж-пакета» дешевой китайской лапши. Последний раз я ел ее осенью 2002 года в Барнауле, в таком же нищем на наличие нормальной пищи заведении, как милицейский институт. Тогда у меня отказал желудок и потом двое суток не принимал пищу.

Ну сегодня вроде бы ничего.