Чтение онлайн

Многие философы подчеркивали историчность комического [22; 34; 82: 87; 108]. В историческом аспекте объектом комического являются тупиковые формы исторического развития и роста, тогда как объект смешного – ирония истории, или повторение событий, ранее имевших форму трагедии, но, повторяясь вновь, приобретших форму комедии. Предмет комического тогда – косность и нездравомыслие субъектов исторического действия, а предмет смешного – неадекватность социальных программ потребностям эпохи.

Отдельно выделим случаи, когда комизации подвергается темпоральность общественных норм. В этом случае объектом смешного является связь времен, а предмет смешного состоит в несоответствии своей эпохе, требованию «здесь и сейчас», выделенному Г. Л. Тульчинским [131]; объектом комического выступает современность, а именно неверная оценка времени, реальности, а предметом комического – недостаточный социальный интеллект, проявляющийся в неспособности соответствовать текущим нормам и правилам.

И, наконец, комизации подвергается нарушение нормы. В качестве объекта смешного выделим ненормальное, необычное; в качестве предмета смешного – необычный внешний вид и ненормальное, странное поведение. Объектом комического является нарушение общественных норм, предметом – проявления недостаточности социального интеллекта, выражающиеся в неспособности понять текущие нормы и соответствовать им.

1.4. Антитеза комического и смеха

Анализ работ, посвященных этой теме, показывает, что в качестве антитезы комического и антитезы смешного предлагались разные понятия: серьезное [7; 11; 77; 81], трагическое [6; 15; 146], прекрасное [142], возвышенное [53], плач [68; 69; 70], стыд [62] и, наконец, норма [46].

Философы Античности противопоставляли смешному серьезное [7; 81]. Это предположение нашло отражение в работах многих авторов последующих периодов истории и науки, получая разные объяснения. Например, И. Фолькельт называл антитезой трагического комическое, однако антитезой комического – серьезное [135].

Философы эпохи немецкого романтизма Ф. Шиллер и А. Шлегель видели социальное основание комического и серьезного в соотношении целей и средств, противопоставляли комедию трагедии на основании того, что комедия связана с шуткой, а трагедия – с серьезным, понимая под серьезным «сосредоточение душевных сил на одной определенной цели и в связи с этим - ограничение их деятельности» [77, с. 233], в то время как комическое состоит «в кажущейся бесцельности, в снятии всех рамок, ограничивающих деятельность душевных сил» [77], то есть серьезное представляет собой верное целеполагание и следование цели, тогда как комическое есть хаотичное рассредоточение, распыление сил вне зависимости от целей, отмечая, однако, также то, что комическое и серьезное находятся в диалектической взаимосвязи (комизм не исключает серьезность). Кроме того, под свободой в трагедии понимается свобода нравственного характера, выработанная вопреки обстоятельствам. Свобода же в комедии носит характер внешний, это свобода в проявлении желаний, включая низменные, она не ограничена нравственностью. Ф. Шеллинг в основе антитезы комического применил категории свободы и необходимости, субъекта и объекта. В трагедии свобода является субъектом, необходимость – объектом, в комедии – наоборот, необходимость связана с субъектом, свобода – с объектом, при этом философ уточняет, что комедийная субъективная необходимость лишь претендует на объективность, является по сути мнимой, субъективной и в результате уничтожается подлинной, объективной необходимостью, и таким образом в комедии проявляет себя судьба и комедия превращается в «высшую трагедию» [77, с. 420]. Всякое переворачивание, смену ролей философ рассматривал как неестественные, противоречащие необходимости и свободе и потому комичные. Эти идеи нашли отражение в теории Г. Гегеля, разделявшего комедию, трагедию и драму по тому критерию, какую роль в них играют субстанциональность и индивидуальная субъективность (в трагедии существенное значение имеет субстанциональность, в комедии – субъективность) [33]. Рассматривая содержательную сторону трагедии и комедии, А. Шлегель отмечал историзм и злободневность комического, исходя из предположения, что в основе трагедии – мифология трагического века, содержание комедии же основывается на современных событиях и при запрете на осмеяние злободневных событий неизбежно вырождение комедии [77].

В основе трактовки антитезы комического, предложенной А. Шопенгауэром (серьезность), такие социальные основания категории серьезного, как реальная действительность, ложь, заблуждение. Серьезность философ определяет как соответствие реальности понятию о ней. Таким образом, смех вызывает иллюзия, ложь или заблуждение, и функция смеха - разоблачить их [148].

М. М. Бахтин, называя серьезность антитезой смеха, трактовал ее как стремление к сохранению существующей иерархии. «В противоположность официальному празднику карнавал торжествовал как бы временное освобождение от господствующей правды и существующего строя, временную отмену всех иерархических отношений, привилегий, норм и запретов» [11, с. 15], - отмечал он, полагая, что официальный порядок - явление статичное, никогда не изменяющееся, не развивающееся и соответственно не отвечающее изменяющимся со временем потребностям человека, которые находят выражение в противостоящей официальной народно-смеховой культуре. Таким образом, серьезность характеризуется как догматичная, авторитарная, монологичная, закрытая для диалога и для развития категория, в то время как смех диалогичен, полифоничен, открыт для развития и изменений. Противопоставление серьезности и смеха отображается и в предложенной М. М. Бахтиным дихотомии «разума» и «тела», в которой «разум» оказывается соотнесен с официальным мировоззрением, а «тело» - с народным началом, со смеховой культурой [11].

Таким образом, мы можем видеть в основе серьезного как антитезы комического социальное содержание категории серьезного, а именно соответствие (несоответствие) средств цели, необходимость, социальную иерархичность, статичность и динамичность, реальность, истину, ложь и заблуждение. Комическое выступает как критерий адекватного целеполагания, соответствия средств цели, как средство диагностики реальности, истины, лжи и заблуждения [95].

Комическое, трагическое и драматическое находятся в сложной диалектической взаимосвязи. Это категории смежные, частично коррелирующие, частично совпадающие, частично противопоставляемые. И трагическое, и комическое, и драматическое основаны на некоем противоречии. В трагическом данное противоречие приводит к гибели важных ценностей вследствие противостояния непреодолимому - природному, общественному, внутреннему, в драматическом - внешнему, комическое базируется на противоречиях общественной жизни или несоответствии норме или естественному ходу вещей. Комическое совмещает страдание и радость, представляет собой форму суда и самосуда, самопознание, оценку порока и добродетели, торжество над пороком, антропологией человека. Комическое рассматривается нами как явление социальное; трагическое является таковым нередко, но не всегда: трагическое может быть вызвано столкновением человека с Космосом, природной стихией. В трагическом переживается поражение, в комическом – победа и возрождение. В плане предмета комическое, трагическое и драматическое коррелируют, в плане эмоционально-интеллектуальной оценки они чаще всего полярны, однако оценка может совпадать в том случае, когда адресат не способен воспринять комическое вследствие вызываемых им сильных эмоций (жалости или гнева) и находит его несмешным. В плане оценки комическое противопоставляется возвышенному [95].

Комическое, трагическое и драматическое связаны самой жизнью, где радостное и патетическое, самые разные, полярные эмоции и оценки идут рука об руку, где наслаждение жизнью и страх ее быстротечности и смерти связаны неразделимо. Выделим следующие экзистенциальные контексты связи трагического, драматического и комического: жизнь как дилемма радости и страдания, страха; выявление пороков и добродетелей; утверждение и нарушение нормативно-ценностной системы, истины и справедливости; постоянное оценивание самого себя и других; суд и самосуд. Однако комическое, трагическое и драматическое носят различный эмоционально-оценочный характер и выполняют смежные, частично совпадающие, но не тождественные функции. В то время как трагическое служит очищению страданием, ибо катарсис трагического имеет в основе переживание патетических событий, катарсис комического представляет собой очищение смехом, сопровождающееся синтезом избыточной жизненной энергии [95].

Комическое противопоставлялось трагическому Аристотелем [6], а затем русскими революционными мыслителями [14]. Социальное содержание трагического – жизнь и смерть. Противопоставляя комическое трагическому, опираются именно на эту оппозицию: трагедия как торжество смерти, гибель людей, идеалов под влиянием непреодолимых обстоятельств, комедия – торжество жизни и человеческого, победа над необходимостью. В противопоставлении трагического комическому находит также отражение общественных противоречий, оно нередко оценивается диалектически. По В. Г. Белинскому, суть комического состоит в «противоречии явлений жизни с сущностью и назначением жизни», а «…содержание комедии - случайности, лишенные разумной необходимости, мир призраков или кажущейся, но не существующей на самом деле действительности; герои комедии - люди, отрешившиеся от субстанциальных основ своей духовной натуры» [15, с. 59].

Социальное содержание возвышенного – стремление к идеалу. Комическое возвышенному противопоставлял Жан-Поль, находя в смешном сочетание двух видов противоречия, а именно объективного контраста между стремлениями (целями) объекта смеха и реальным положением дел и субъективного противоречия между знаниями субъекта смеха и объекта смеха. Таким образом комическое оценивается как средство диагностики несправедливости [95].

Комическое выявляет соотношение величия и ничтожности (соотношения больших и малых величин). К примеру, Г. Спенсер называет антитезой смеха изумление, возникающее при восходящей несообразности, когда нечто незначительное способствует проявлению великого, и проявляется оно не в напряжении мускулов как при смехе, а наоборот в их расслаблении [122].

Смешное можно противопоставлять несмешному, как это делают В. Вершина и А. Михайлюк в работе «Смех в контексте несмешного», оценивая смешное и серьезное как смежные, сопряженные, но не противостоящие категории [26]. Однако они рассматривают в качестве сущностной основы данного противоречия эмоциональное состояние субъекта, а также его отношение к культуре (смех как бунт против культуры, как временное отрицание культурного контекста [26]), мы же предположим, что в основе данного противопоставления стоит личная оценка, базирующаяся на личных, индивидуальных нормах и ценностях: то, что для одного члена данного социума смешно, у другого может вызывать оценку «несмешно». Именно несмешное противопоставляется смешному, когда речь идет о проявлении комического в дейксисе [95].