Чтение онлайн

Исследование взаимоотношений коммунистических партий и групп Латинской Америки с III Интернационалом помогает по-иному, в сравнении со сложившимися представлениями, увидеть всю историю революционного движения континента. В настоящей монографии делается попытка проанализировать на принципиально новой основе формирование и эволюцию организационных и идейных связей Коминтерна и его латиноамериканских секций в первом десятилетии деятельности мировой коммунистической партии. Доступные ныне исследователям фонды Российского государственного архива социально-политической истории, Архива внешней политики Российской Федерации, Государственного архива Российской Федерации, мексиканских и американских архивов позволяют подвести под работы историков солидную документальную базу, с тем чтобы на её основе подтвердить либо опровергнуть концепции и схемы, долгое время доминировавшие в историографии. Тщательное изучение огромного массива документов, не доступных ранее исследователям, дает возможность ввести в научный оборот неизвестные прежде факты взаимоотношений Коминтерна с его латиноамериканскими секциями, показав механизм и степень воздействия всемирной компартии на левое движение стран континента и выявив различные формы данного воздействия.

Любое претендующее на достоверность исследование левого (коммунистического) движения в межвоенный период невозможно без включения его в международный контекст, что подразумевает не только изучение собственно внутрипартийных событий, но и требует анализа воздействия, оказанного Коминтерном, являвшегося «социологически единым феноменом… организацией, требовавшей абсолютной верности, дисциплинированной преданности от своих секций» [8] . Сами лидеры левых не особо скрывали факт отношений с всемирной компартией, поясняя, что их история «тесно связана с историей международного коммунистического движения, интегральной частью которого мы являемся» [9] . Это, впрочем, не отменяет того факта, что на протяжении первого периода существования Интернационала данная структура еще не стала централизованной, абсолютно дисциплинированной и допускала возможность дискуссий по существенным вопросам.

Вопрос о степени воздействия Коминтерна на руководство Коммунистической партии Мексики (КПМ) и левое движение отдельных стран континента подразумевает необходимость выяснить, что в его развитии являлось автохтонным, а что было привнесено извне. Важно также исследовать характер взаимоотношений между различными левыми группировками и партиями Западного полушария, прежде всего с Коммунистической партией США, которой III Интернационал поручил «курировать» «братские партии» в Латинской Америке. Эти контакты были весьма тесными на протяжении первых десятилетий существования компартий в регионе, кроме того, ряд членов КП США непосредственно участвовали в работе руководящих органов некоторых компартий Латинской Америки и играли существенную роль в разработке ее важнейших решений.

Речь идет о восприятии истории левого движения не только посредством изучения его политических деклараций, программы, структуры и внутренних организационных перемен, но и путем выяснения его места в политической и социальной действительности страны. Важно выявить происхождение политических и организационных тенденций левого движения, поскольку, как отмечал выдающийся французский социолог М. Дюверже, «все партии испытывают сильнейшее влияние своего происхождения, подобно тому, как люди всю жизнь несут на себе печать своего детства» [10] .

Иначе говоря, необходимо понять, стало ли воздействие со стороны III Интернационала абсолютно чужеродным фактором в истории левого движения тех или иных латиноамериканских стран или же создание и деятельность национальных секций Коминтерна являлось процессом, в котором рост влияния коммунистов в обществе стер границы между международной и национальными сторонами своего развития. Учитывая, что коммунистическое движение, сформировавшееся в Латинской Америке в 1919–1929 гг., во многом основывалось на идеологии, привнесенной из Европы, а не на постулатах местных революций (из которых важнейшей, но не единственной была мексиканская революция 1910–1917 гг.), перед исследователями стоит задача определить, правы ли те, кто полагает, что компартии «являются продуктом трансплантации большевистской модели в социально-политическую обстановку, совершенно отличную от российской действительности… представляют собой разрыв с традициями и революционным опытом каждой конкретной страны, между тем как большевистская партия являлась итогом плодотворного усвоения российских революционных традиций. Теория и практика компартий не отвечают ни национальным условиям, ни международной обстановке, отсюда и слабость, демонстрируемая ими с первого же момента, их неспособность выполнить великую задачу [11] .

Представляется неприемлемым редукционистский подход исследователей-антикоммунистов, стремящихся свести историю левого движения к истории некритического восприятия любых директив из Москвы и отказывающих компартиям в какой-либо степени самобытности. Важно выяснить, какие решения Коминтерна были навязаны, а в каких случаях политика и директивы III Интернационала охотно воспринимались местными левыми, исследуя обстоятельства, объясняющие это совпадение интересов в каждом конкретном случае. Необходимо также понять, в каких случаях внутриполитические и социальные процессы в латиноамериканских государствах предваряли политику Коминтерна, поскольку международное коммунистическое движение никогда не было абсолютно однородным и его национальные секции в определенной степени восприняли национальную специфику и традиции собственных стран.

Традиционный грамшианский подход к изучению левого движения предполагает не столько написание внутренней жизни политических организаций с момента ее зарождения и идеологической полемики, в результате которой формировалась идеология движения, сколько интегрирование истории партии в историю всего общества [12] . Подобным образом ставит вопрос и один из ведущих марксистских интеллектуалов современности – британско-американский социолог и политолог П. Андерсон, указывающий на необходимость увязывать эволюцию национальных моделей коммунизма с историей «общенационального баланса сил» (классов, партий и государственных институтов) в каждом конкретном обществе. Иначе говоря, понимание левого движения возможно лишь в контексте социально-экономической и политической обстановки, в которой то действует.

В то же время предложенный А. Грамши и П. Андерсоном подход явно не годится для большинства неевропейских стран, где левое и коммунистическое движение не стало результатом развития предшествующих традиций рабочего движения. Проследить глобальную эволюцию латиноамериканского общества и соотнести с ней эволюцию левого движения тех или иных стран региона тем более является бессмысленным делом, поскольку на протяжении ряда лет логика развития компартии и Коминтерна требовала именно адаптации местных левых под универсальные стандарты Интернационала.

Кризис международного коммунистического движения, напрямую связанный с распадом Советского Союза и уходом с политической арены КПСС, привел к тому, что оно перестало существовать как цельная система контактов, взаимоотношений и действий марксистско-ленинских организаций. Произошедшая в конце ХХ в. смена эпох и парадигм вызвала к жизни необходимость пересмотра всей истории и традиционной линии коммунистов. Потеряв идеологическую, материальную, организационную поддержку со стороны СССР и стран социалистического блока, одни компартии видоизменились и по форме, и по содержанию, отказавшись от идеологии марксизма-ленинизма и даже от собственного названия, сумев найти для себя новую нишу в политическом спектре; другие были оттеснены на обочину политической жизни своих стран. Глобализация меняет всю структуру общественного развития, формирует иные, чем прежде, политические и идеологические тенденции. В Латинской Америке попытки определить свое место на политической арене в принципиально иных условиях привели левые силы к поиску новых форм единства, одну из которых, «социализм XXI века», предложил не коммунист, а националист левого толка президент Венесуэлы У. Чавес. На глазах меняется весь образ мыслей и поведения политических сил разного направления. Поэтому, говоря в настоящее время о ситуации в Латинской Америке, необходимо учитывать историю III Интернационала, его влияния на латиноамериканское коммунистическое движение; извлечь из нее по мере возможности политические уроки.

Настоящая монография охватила чуть более чем десятилетний период в истории левого движения Латинской Америки (1918–1929). Эти годы стали периодом формирования коммунистических партий и групп в большинстве стран континента, в каждой из которой создание коммунистических организаций обладало своими особенностями и было связано со спецификой социально-политического положения, характером революционного движения, способами идейно-организационного влияния III Интернационала и его региональных органов.

В 1918–1929 гг. сформировалась и упрочилась система организационных связей компартий с Коминтерном и аффилированными с ним международными организациями [Профинтерн, Коммунистический Интернационал Молодежи (КИМ), Международная организация помощи борцам революции (МОПР), Крестинтерн, Межрабпом, Международная лига против империализма и за национальную независимость (Антиимпериалистическая лига) и т. д.]. Левые группировки наладили различные формы связи между собой, а также с американскими и европейскими коммунистами и профсоюзами. Конечно же, система контактов между Москвой и национальными секциями не была «застывшей», руководство III Интернационала находилось в процессе постоянного поиска наиболее эффективных, с его точки зрения, структур по руководству латиноамериканским коммунистическим движением и по формированию региональных органов для организации и координации деятельности национальных секций непосредственно в Латинской Америке.