Чтение онлайн

— На столько.

— О!

— Рудники останавливаются.

— Это правда?

— Полагаю, близко к тому. Надо сбросить и как можно скорее больше половины, или рудники встанут. Остальное пойдет на продажу.

— Почему ты не хочешь этим заняться?

— Ты же знаешь эту семью, не так ли? Они скорее согласятся с юридически образованным австралийцем, у которого умные глаза, чем поверят такому черному жуку, — выразительно посмотрел на меня Грег.

В наше время операция аппендицита уже не считается чем-то серьезным. На следующий день меня подняли с кровати, и очень скоро я переехал в свой отель, где еще три дня продолжал бездельничать, смотреть телевизор. Окончательно встав на ноги, я решил заняться делом Скеффингемов. Если бы они были пожилыми седовласыми леди, скромно живущими на небольшие средства, я бы, разумеется, обращался с ними очень бережно. Но, высокомерные и самоуверенные, какими являются иные англичане, они по-прежнему считали Австралию дикой нецивилизованной колонией. Однако это не помешало им разбогатеть за ее счет. Все оттуда — и ничего туда. Поэтому во мне пробуждалось чувство жесткости по отношению к членам этой семьи.

За время моей болезни пришло несколько телеграмм от Банбери, выражающих его личную заинтересованность в деле Стринджер Стейшн. Однако я по-прежнему их игнорировал. А Банбери явно был заодно с компанией, разрабатывающей рудники Скеффингемов, и уже один этот факт разводил нас в разные стороны. Уладив дело со Скеффингемами, я вернулся к переговорам с Джейн Стратт. Она уже выписалась из госпиталя и жила на базе.

— Почему вы для полного выздоровления не использовали свой отпуск? — спросил я, позвонив ей по телефону.

— Тому есть две причины, — ответила она. — Здесь куча работы, а во-вторых, я хочу сохранить свой отпуск. Вы сейчас звоните мне из Перта?

— Нет, из Харрогейта. Почти местный звонок. Вечером я буду в Лондоне. А для чего вы бережете свой отпуск?

— Для Австралии, конечно, — засмеялась Джейн. — И жду ваших рекомендаций.

Во время моею отсутствия к Перте наверняка дела не стояли на месте. И если Банбери настаивал, чтобы Джейн Стратт продала ферму, значит, в ее правах на владение наследством не было уже никаких сомнений.

— Как вы теперь ходите? — поинтересовался я.

— Можете за меня не волноваться. Боль бывает только при перегрузках.

— Чтобы решиться на поездку, вы должны быть уверены в своем здоровье. Завтра в Лондоне вы не откажетесь со мной пообедать? Солдатам не полагается рапортовать и спрашивать позволения?

— У меня автоматическое разрешение. К тому же сегодня пятница, а завтра суббота. В какой лондонской гостинице вы остановились?

— Место называется Селфридж.

— Там есть магазин. Отлично. Я куплю там себе туфли.

— Здесь не продают таких ботинок, которые подойдут для Австралии.

— Ботинки я куплю себе в Перте. А сегодня мне нужны туфельки к новому голубому платью.

За обедом я сказал Джейн о предложении Банбери. Она покачала головой: 

— Ни за что в жизни, коббер [4] . 

Я объяснил, что это слово редко употребляется в нынешней Австралии, не чаще, чем пробковый шлем.

— Сколько мне предлагают за ферму? — поинтересовалась Джейн.

— не знаю, — честно признался я. Джейн подняла на меня глаза:

— Интересное предложение.

— По-моему, о цене где-то упоминалось, я пока всего лишь сообщил вам, что такое предложение сделано.

— Полагаю, цена должна быть немаленькой, — заметила Джейн.

— Может быть.

— Почему только может быть?

Я подумал, как бы разъярился Банбери от слов, которые я собираюсь сказать.

— Вероятно, какой-то ловкий пройдоха сделал это предложение в надежде, что наивная английская леди скажет: «Милые денежки», — и ухватится за него.

— Но разве вы не помогли бы мне?

— Я лично, или вы имеете в виду адвокатов?

— Вы прекрасно меня поняли.

— Капитан, не слишком-то далеко заходите в своих мечтах об этой ферме, — спокойно ответил я. — Стринджер Стейшн — это, конечно, звучит весьма романтично, но в действительности это проклятый тяжёлый труд и убийственный для европейцев климат, даже проживающих в Австралии в третьем поколении. Если вы хотите оставить себе ферму, нужно найти крепкого парня, который помогал бы вам.

— Почему парня?

— Как хотите, — пожал я плечами. — Можете собрать целый коллектив феминисток, только не удивляйтесь, когда разоритесь.

— Вы уже решили, что я феминистка? — улыбнулась Джейн.

— Вы производите именно такое впечатление.

— Я часто ссорюсь с людьми, подобными вам...

— Вы хотите сказать — с мужчинами, подобными мне? — прервал я ее.

— Совершенно верно. Я слишком хорошо знаю ваше мнение на этот счет, Джон Клоуз! «Какой из вас инженер, дорогуша, вы же обломаете свои коготки! Зачем вам в армию, милая, это не для девушки! Слушайте, когда вам говорят! Вы собираетесь в Австралию? Там не место женщине...» Я, конечно, не феминистка, но если у меня есть силы и желание, почему бы и не взяться за какое-то дело?

— Хочу предупредить: вам не понравится в Австралии.

— Почему?

— Потому что однажды, попав там на какую-нибудь вечеринку, вы обнаружите, что в одном углу комнаты сидит хозяин со своими приятелями, а все женщины — в другом.

Джейн с улыбкой покачала головой:

— Они даже вместе не могут быть столь ужасными, как вы!

— Вот увидите, я из самых интеллигентных к воспитанных.

На следующий день я вернулся в Перт.

Джейн прилетела три недели спустя рейсом британской авиалинии, проходящей через Гонконг.

Аэропорт Перта, полдень, солнце стояло над головой, я отбрасывал тень на два дюйма шире моей ноги. На площади толпы народа. Австралийцы, особенно новые австралийцы, бурно приветствовали прибывающих. Одним рейсом прилетает около четырехсот пассажиров, каждого встречают как минимум четыре человека. Таким образом, собралось довольно много народа, и я с неохотой присоединился к ним. Моя голова все еще была занята перевариванием последних указаний Банбери. 

— Заставь ее продать, — ворчливо приказывал он.

— Она не хочет. Так и сказала. Дело в том, что мисс Стратт пришла в голову мысль самой управлять фермой.

— Она не сможет. Ей не позволят.

— Кто?

— Коренные австралийцы, дурак чертов! Дни англичан подходят здесь к концу.

— Кстати, кто сделал предложение о продаже?

— "Кардж и К°" из Аделаиды.

— Сколько?

Банбери подошел ко мне вплотную и показал зубы — это было какое-то жалкое подобие улыбки.

— Достаточно.

— Почему закрутилась эта игра?