Чтение онлайн

«Повезло человеку», — ревниво подумал тогда Ярунчиков, убедившись при встрече в Киеве, что Михеев обошел его не только по должности, но и по званию — два ромба имел в петлицах, да еще орден Красной Звезды отхватил.

В начале совместной службы — теперь уже Ярунчиков в точности и не помнил, по какому поводу, — у них состоялся первый и, надо сказать, единственный колкий разговор.

— Ну, гонорочек-то у тебя, скажу прямо, есть, — откровенно и по-простецки высказал Михеев, не ожидая, должно быть, как вспыхнет от этих слов его заместитель.

— Если сравнивать мой, как вы говорите, гонорочек с вашим, не смягчая, то мой всего лишь выражение обыкновенного человеческого достоинства, — запальчиво отпарировал Ярунчиков.

— Почему такой обидчивый тон? — искренне удивился Михеев. — Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего особенного, — сдержался Ярунчиков, но, чувствуя, что ответ следует уточнить, намекнул: — Как говорится, «в своем глазу не видят и бревна».

— Бревна? — повторил Михеев. — Знакомое дело. У нас сплавщики на Двине говаривали: «Бревна-толкунцы [2] в плоту что гулливый лоцман на борту: плыли-плясали, челена [3] растеряли, руками замахали». Я это к тому вспомнил, что не грех нам уметь кое-что примечать в себе вовремя и поправлять. Без толкунца в душе работать. А то, знаешь ли, все у нас вразброд пойдет.

Понял тогда Ярунчиков и присказку, и особенно последние слова начальника о том, что вразброд их отношения никак идти не должны. Надо поступиться личным, теснее сработаться, понимать друг друга. Никита Алексеевич вскоре убедился в незаурядной чекистской смекалке Михеева, в его оперативной смелости, умении без оглядки брать на себя ответственность, завидной простоте в обращении как с начальниками, так и с подчиненными.

Представился случай убедиться Ярунчикову и в отчаянной храбрости Михеева, когда тот сам взялся возглавить опергруппу по захвату одного из видных руководителей ОУНа [4] , прибывшего из-за кордона. Операция проходила на заброшенном хуторе возле леса. Плотный ружейный огонь остановил было оперработников, заставил их укрыться. И тут Михеев бросился вперед, к крайнему дому, из-за которого стреляли, начиная отходить к лесу, пятеро оуновцев.

— Вперед! — загремел голос Анатолия Николаевича, жестами показывающего, чтобы чекисты стремились в обход дома, перекрыли выход к лесу.

Трое оуновцев были убиты, двоих обезоружили, в том числе и функционера, пришедшего из-за кордона. Ярунчиков в той операции не участвовал, а когда узнал подробности, заявил Михееву:

— Какая нужда была вам лезть под пули? Никуда бы они не скрылись.

— А если бы воспользовались замешательством и смылись? В любом деле, особенно в нашем, знаешь ли, важно не упустить момент. Вот я и постарался не упустить…

Так Ярунчиков наглядно убеждался в том, что Михеев как чекист и человек обладает способностями, которые заметно превосходят его собственные, хотя тот моложе почти на шесть лет. Потому Ярунчикова и не очень удивило, когда Михеева перевели в Москву на главную должность в армейской контрразведке.

Вот и теперь, прочитав указания Михеева, Ярунчиков в очередной раз почувствовал разницу аналитического мышления. И не щепетильную ревность от волевых слов «требую», «запрещаю» испытал он, а, наоборот, уважительное почтение, представляя себя в рабочем кабинете начальника управления, где был последний раз совсем недавно — ездил в Москву получать награду. Михеев первым поздравил бывшего своего заместителя с орденом «Знак Почета».

И вот теперь предстояло оправдать эту награду делом чрезвычайной важности.

…Вызванные Ярунчиковым оперработники в полном составе прибыли на машине в особый отдел. Стышко и Ништа догадывались о том, зачем потребовались они начальнику — по группе «Выдвиженцы». Плетнев же с Грачевым пока лишь недоумевали, что за нужда была вызывать их спозаранку, да еще в выходной день. В одном все четверо были единодушны: вызвали, — значит, что-то важное, неотложное.

Ярунчиков оглядел вошедших в кабинет, случайно выстроившихся по ранжиру. Высоченный, добродушного вида Грачев оказался крайним справа; рядом с ним, на голову ниже, — сухопарый, с решительным лицом и бойким взглядом Плетнев; возле него — Стышко, одетый в гражданский костюм, простенький, сутуловатый, больше похожий на конторского служащего, чем на кадрового военного. Несколько на отшибе от остальных — разделял приставной столик — держал руки по швам оперуполномоченный Ништа — паренек, да и только, плотненький, с нежной округлостью лица и с мальчишеским чубчиком. Сведя построже жиденькие брови, он не сводил глаз с начальника отдела.

— Рассаживайтесь, товарищи, — предложил Ярунчиков и спросил Стышко: — Из Бровцов вернулись?

— Да. На улице перехватили, сказали, вызываете, — неспешно ответил Василий Макарович.

— Пришлось… Что нового?

— На связь радист не выходил. В Бровцах выявили четверых новоселов. Электрика с подстанции — парень из соседнего села; шофера — женился, переехал к супруге из Лохвицы; учителя физики — перевели из Сенчи…

Ярунчиков заинтересовался:

— Из Сенчи? По какой причине?

— Устанавливаю. Прибыл в ноябре, преподает со второй четверти. Живет одиноко — ему под пятьдесят, снимает полдома у конюха.

— Кто еще? — напомнил о четвертом Ярунчиков.

— Художник, на этюды приехал из Киева. Серьезный интеллигент, степенный, ни с кем не общается, работает. На рассвете уходит к берегу речки и до вечера… — Стышко сделал на узу и особо подчеркнул: — Вторую неделю усердно малюет.

— Вас-то он там поутру, когда уходите, не зарисовал? — спросил Ярунчиков, настороженно сощурив глаза.

— Исключено, — коротко ответил Стышко, добавив: — Хотя не нравится мне этот художник…

— Ну а мне еще и учитель физики. Перевели из Сенчи. Странно, село из другой области. Веские причины должны быть, скажем престарелые родители или невеста. А он один как перст. Тут надо посмотреть. Но об этом потом, — взял в руки два скрепленных документа Ярунчиков. — Я пригласил вас по очень важному делу, над которым мы начали работать со среды при участии Стышко и Ништы. Чтобы вам все сразу стало ясно, познакомлю с двумя документами…

И он зачитал оперативную сводку особого отдела КОВО на имя начальника управления контрразведки Михеева, а также ответное указание из Москвы. Вопросов не возникло. Изложенное в документах было исчерпывающим. И Ярунчиков высказал свои соображения насчет новой расстановки сил. Четверо оперработников, слушая, мысленно прикидывали каждый свою роль в предстоящем деле.

— Мне думается, — мягко, ни на кого не глядя, заговорил Грачев, — Стышко надо продолжать работу в Бровцах, так сказать, по линии радиста, который, как подчеркнуто, на сегодня самая уязвимая фигура в смысле обнаружения и так далее. Василий Макарович уже освоился там, у него есть кое-какие наметки. А время дорого. Для пользы дела я подключусь…

Ярунчиков взглянул на Плетнева, но тот не заметил проявленного к нему внимания, сидел, облокотись на стол и уперев другую руку в колено, всем своим видом показывая, что готов тут же встать и приняться за дело, которое ему поручат.

— Так и поступим, — наконец согласился Ярунчиков. И добавил без промедления: — Вам, Грачев, прежде всего надо связаться с начальником УНКГБ по Киевской области и решить все вопросы, на которые нацелил товарищ Михеев. Начинайте круглосуточную работу… Стышко, вы отдохните до обеда и отправляйтесь в Бровцы. Постоянно держите меня в курсе… А вы, Плетнев, — обратился он к Дмитрию Дмитриевичу, — сейчас же ознакомьтесь с материалами по штабу округа, которые собрали Стышко с Ништой, обмозгуйте их. Я до полудня должен встретиться с командующим округом. Вернусь, поконкретнее обсудим дополнительные меры по штабу шестой армии. Вероятно, завтра-послезавтра вам придется подъехать во Львов к Моклецову. Посмотрите, что и как у них делается на этот счет, скоординируйте работу. Службой пеленгации и связи я займусь сам. Звоните мне в любое время суток, — Ярунчиков положил руку на телефонный аппарат, — буду на месте. Вопросы есть?.. Все свободны.