Чтение онлайн

— Перевяжи, — предложил он и, присев на корточки возле Лычака, спросил: — Куда ехал?

— Куда ехал, туда приехал, — держась за ногу и давая перевязать ее, ответил оуновец.

Лойко поднялся, послал красноармейца за машиной, чтобы она подошла поближе к краю леса взять раненого, а из головы не выходил заданный Лычаку вопрос. Ведь ожидалось — тот поедет в Самборский лес или постарается находиться поближе к нему, а вышло наоборот: отправился в противоположную сторону. Зачем явился к Лычаку верховой? Он явно предупредил его о чем-то. Но о чем? Неспроста же Лычак сразу сел на коня и отправился… конечно, не к рядовому оуновцу.

— Что же с конем?.. Мучается… — подсказал подошедший красноармеец. Лойко виновато взглянул на бойца без оружия, протянул ему винтовку и… резко махнул рукой.

— Куда направлялся, Лычак? — попробовал еще раз спросить Алексей Кузьмич.

Лычак вроде бы и не слышал вопроса.

Его намерение узнали несколько позже от задержанного хлопца, того самого, который прискакал к Лычаку с поручением от Панасюка. Фамилия эта армейским чекистам ничего не говорила.

«Послал дядька Панасюк к Лычаку, — объяснил свой приезд хлопец, — велел пошукать его, колы дома не буде, а как сыщу, пусть зараз к нему скачет на хутор Три Вербы, гости приихалы…»

Ярунчиков принял решение послать резервную группу из пятнадцати красноармейцев во главе с Ништой на хутор к Панасюку, чтобы задержать вместе с гостями и привезти в особый отдел армии.

Связь с опергруппами налаживалась. Ярунчикову поступал доклад за докладом. Сообщения были короткими, чекисты извещали о прибытии на место, о наличии и поведении интересующих лиц и готовности к выполнению задания. Непредвиденная ситуация сложилась не только у Лойко. Вскоре тревожная весть поступила от Плетнева. Его группу обстреляли на подходе к хутору. Двое ранены. Чекисты открыли ответный огонь, окружили бандитов, шестерых вынудили сдаться. Хутор взят под контроль. Дмитрий Дмитриевич просил разрешения на тщательный обыск и проверку людей — сил недостаточно. Раненые отправлены в больницу.

Ярунчиков ответил: «Жди подкрепления, согласие на остальное через десять минут». И связался с Михеевым, доложил обстановку.

— Подтверди согласие, без меня мог решить, — недовольно ответил Михеев и с возмущением добавил: — По нас огонь открыли, а мы совещаемся.

— Да, но ведь мы…

— Отдай распоряжение, потом продолжим, — прервал Анатолий Николаевич.

И когда Ярунчиков снова взял трубку, услышал:

— Там, где медлить нельзя, принимай решение сразу, сам ориентируйся, лучше поправку потом дать. Тем более Плетнев опытный чекист, коварство басмачей познал, зря ничего не попросит.

— Но и переборщить может, кавалерийский рубака. Я еще разберусь, не первым ли он в драку полез, — с угрозой оправдался Ярунчиков.

— Вот-вот, разберемся, и обоим всыплю, если бандиты действительно первыми напали, — закончил Михеев. Спросил: — Как в Самборском лесу?

— Их разведчики, как проникли в чащу, больше не выходили. Сигналов не подавали. Видимо, условились оповестить только об опасности — ракетой, стрельбой — черт знает чем, только все тихо, полчаса назад начался сбор, зарегистрировано тридцать два человека, последних данных еще нет.

Радист подал Ярунчикову только что принятый доклад Пригоды, и бригадный комиссар стал читать его в трубку Михееву:

— «Перебрался в дубки. Цепь заняла позицию. Объект зарегистрирован тридцать семь. Приг.».

Михеев пробасил:

— Это удача! Не выпустите ни одного. Докладывайте регулярно.

…Малорослые и редкие дубки стояли островками возле юго-восточного края леса, в километре от намеченного сборища. Рядом из леса выходил неширокий, заросший кустарником овраг, он с юга огибал дубки, извилисто уходил дальше. Именно здесь, предполагал Пригода, бандиты могли попытаться просочиться из леса: когда обнаружат опасность и побегут — овраг попадется навстречу. Как они поведут себя, не дождавшись того, ради чего собрались, можно было предполагать двояко: либо их терпения хватит до зорьки, либо, убедившись в несостоятельности встречи, начнут спокойно расходиться затемно, пока не обнаружат облаву. Вероятнее всего было второе.

В полночь Петров доложил Пригоде по рации всего одно слово: «Тихо».

И здесь, у Пригоды, было тихо, посыльные с вестями не являлись. Проход у них свободный, за цепью маршрут каждый знает. Нудно идет время. На земле свежо. Налетает ветерок, шуршит листвой, возбуждает слух. Все настороженнее ощущение того, что вот-вот сорвется, выкажет скрытое коварство притаившаяся темнота.

…В это время опергруппы Плетнева и Ништы, усиленные прибывшими красноармейцами, выполняли боевую задачу на двух отдаленных хуторах.

Когда к Плетневу прибыло подкрепление, он отправил на машине шестерых захваченных в бою бандитов во Львов. Собрав в одной хате подозрительных из всех пяти дворов, приказал начать обыск. Первой находки ждать долго не пришлось. На чердаке дома без маскировки у слухового окна стоял «максим» с готовой к бою пулеметной лентой. Рядом — три винтовки, ящик с патронами.

— Держать всех под арестом в домах! — возбужденно приказал Плетнев молоденькому лейтенанту.

…А на хуторе Три Вербы Ништа не застал дома ни Панасюка, ни его гостей. Как выяснилось наутро, Панасюк, не дождавшись на подходе к хутору Лычака, отправился в Самборский лес.

Около двух часов ночи, когда Пригоде было уже совершенно ясно то, что собравшиеся в лесу не подозревают о ловушке и проявляют дисциплинированное терпение — ждут, успев накалиться сомнениями и тревогой, на правом фланге от командного пункта раздался вскрик, топанье бегущих и натуженный, как из трубы, голос:

— Ратуйте… браты!

Пригода сразу к радисту:

— Передай Петрову: «Пошли. Ждите». И Ярунчикову: «Началось. Приг.».

Петров в ответ сообщил, что у него тихо. Пригода хотел было распорядиться о том, чтобы по цепи передали о боевой готовности — враг пошел, но не успел этого сделать, стало излишним: справа раздалась автоматная очередь. Михаил Степанович на слух понял — огонь открыли в сторону цепи. И сразу два автомата ударили в ответ. Гулкое, со звенящим отливом, эхо прорвалось над лесом.

В дубки привели со связанными руками первого схваченного, сдали охране. Пригода — сразу к пришедшим красноармейцам:

— Что там у вас, сколько их было?

— Двое шли, вдоль цепи попали. Красноармеец Кашкин окликнул: «Стой! Кто идет?» Тот из автомата.

— Задел кого?!

— Убит Кашкин. Того мы уложили.

— Приказано же не окликать! — взорвался Пригода. — Передайте по цепи, напомните: «Не окликать! Брать вплотную!» Радист! Сообщи Петрову.

Подойдя к схваченному бандиту, Михаил Степанович спросил:

— Куда направились остальные?

Тот замычал, и старший батальонный комиссар понял, что у верзилы-парня кляп во рту. Выдернув тряпку, готовый зажать рот арестованному, если тот вздумает кричать, Пригода повторил вопрос.

— Не знаю.

— Сколько в лесу собралось братов?

— Я там не был.

Кляп зажал последнее слово бандита.

— Отправить в машину! — приказал Пригода охране. — Запомните, запишите его первым… Особо отвечать будет.

Вдалеке, слева, похоже, у Петрова, ухнул одиночный выстрел. И снова стало тихо. В дубки привели еще троих задержанных в овраге и одного с правого фланга. Этот открыто шел из леса по дороге на село Рубцы, прикинулся пьяным — он таки и в самом деле был хмельной, — но уловка не удалась.