Чтение онлайн

4[терпел царей из рода в род].Строка, случайно пропущенная Пушкиным при шифровке четверостишия (см. Дополнение к комментариям «Десятой главы»), могла бы звучать так (даю ее очень неуверенно, просто, чтобы восполнить мелодический пробел):

Ее смысл: с какой стати из поколения в поколение нужно терпеть правление царей («род» в значении «преемственности традиции» рифмуется с «народом» во второй строке)?

Строфа почти наверняка должна была бы завершаться строкой, начинающейся с «авось», наречия, передающего бессилие, фатализм и туманно-добродушное отношение к возможным событиям.

1Шиболет народный.Ср.: Байрон. «Дон Жуан», XI, XII, 1–2:

3стихоплет великородный.Князь Иван Долгорукий (1764–1823), бездарный автор книг стихов «Бытие моего сердца» (Москва, 1802) и «Сумерки моей жизни» (Москва, 1808). В его оде так описывается слово «авось»:

5дороги нам исправят.С чем может рифмоваться это слово? «Заставят», «Позабавят», «Поставят», «Прославят», «Расставят», «Убавят», «Удавят»? Есть и другие, менее явные претенденты.

1–2аренды забывая, / Ханжа.Слово «аренды» (сегодня означает «наем и прокат») имело разный смысл в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Его старое значение: правительственная выплата вместо предоставления временного права пользования пожалованными землями.

«Ханжа» — намек на стоящего у власти набожного мошенника, склонного к какой-нибудь принятой в его время разновидности мистицизма и к более материальным формам пополнения годовых доходов; ко времени создания данного комментария (1958) это не было убедительно объяснено. Комментаторы полагали, что речь шла о князе Александре Голицыне, министре народного просвещения и духовных дел (1816–24), члене Следственного Комитета, который в 1826 г. вел дело о декабристском восстании. Он также расследовал дело о нравственности нашего поэта в связи с «Гавриилиадой».

4[Их] семействам возвратит Сибирь.Здесь перенос. Первые слова строки 5 должны были стать прямым дополнением незаконченного предложения (строки 4–5):

Строфа должна была завершится упоминанием Наполеона; возможно, строка 14 заканчивалась его именем. Сибирь еще может вернуть декабристов их семьям, но узник Святой Елены уже никогда не выйдет на свободу. Так могло бы завершиться в высшей степени пушкинское перечисление обыденных и важных возможностей, подсказанных словом «авось».

1Сей муж судьбы.В Болдине, в день благих решений, в лицейскую годовщину 19 окт. 1830 г. Пушкин решил уничтожить строфы «Десятой главы» и некоторые ее строки перенести в другое стихотворение.

В стихотворении «Герой», написанном примерно в то же время (оно было готово к началу ноября и опубликовано в 1831 г.), мы, таким образом, обнаруживаем в совершенно ином контексте (обращенном скорее к отваге деспота, чем обличающем присущую сильным властителям нелепость, которую не мог преодолеть даже Наполеон), следующие строки (14–17):

Историческая неопределенность заменила власть Пия VII, есть и другие незначительные изменения. «Странник бранный» становится «бранным пришлецом», «самозванцем», «захватчиком», «чужеземцем». «Все он» — отголосок отрывка из «Мессинских элегий» Казимира Делавиня, кн. II, № VI, «Наполеону» (1823): «Одинокий, на скалистом берегу… / В глуши изгнания, и все же он — везде…».

Далее, строки 37–45 «Героя» доводят начатое в Десятой главе, VIII, до иллюзорного конца, предлагая рифму «покоя» для «героя» и завершая онегинское чередование рифм (37–45 = ecciddiff).

Стихотворение «Герой» построено как диалог между Поэтом и Другом. Оно состоит из шестидесяти шести строк и одной трети строки. За исключением строк 36–45, произвольная схема рифмовки не имеет сходства с «ЕО». Друг спрашивает Поэта, какое событие в жизни Наполеона поразило его больше всего, и приведенный выше отрывок — ответ Поэта. Тогда Друг замечает, что строгая история отрицает реальность описанного поэтом впечатляющего события. Поэт красноречиво парирует (строки 63–66):

А Друг спокойно отвечает (строка 67):

Стихотворение содержит намек на мужество, публично продемонстрированное царем Николаем 29 сент. 1830 г. во время его посещения Москвы в разгар эпидемии холеры, когда невежественные люди, подстрекаемые антиправительственной пропагандой, обвиняли власти в преднамеренном отравлении народа.