Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
В 1820-х гг. еще ни Шелли, ни Китc не были столь хорошо известны и читаемы во французских переложениях, сколь менее утонченные и легко перефразируемые Макферсон, Байрон и Мур. Когда Пушкин писал шестую главу ЕО, он, конечно, не знал «Адониса», стихотворения Шелли, написанного на смерть Китса в июне 1821 г. и опубликованного в том же году. Как и многие другие параллели, разбираемые в моих комментариях, сходство метафорического ряда, связанного со смертью Ленского, и образность «Адониса», VI, 7–9:
The bloom, whose petals, nipped before they blew, Died… The broken lily lies — the storm is overpast (Цветок, чьи лепестки оборваны до срока, Погиб… Промчался ураган, и сломанная лилия лежит)легко объясняются логикой литературного развития, основанного на одних и тех же издревле существующих формулах. Однако пушкинский образ опустелого дома в своих деталях более оригинален, чем метафора «ангельской души», «земной гостьей» посетившей «невинную грудь» («Адонис», XVII).
XXXII
1—2 Ср.: Браунинг, «После» (1855), монолог дуэлянта, убившего своего противника:
How he lies in his rights of a man! Death has done all death can. And, absorbed in the new life he leads, He recks not, he heeds Nor his wrong nor my vengeance; both strike On his senses alike, And are lost in the solemn and strange Surprise of the change. (Как он лежит с правом, данным человеку! Смерть совершила все, что могла. И, поглощенный своей новой жизнью, Он не заботится, он не замечает Ни содеянного им зла, ни моего возмездия, И то и другое одинаково Отражается на его чувствах И теряется в торжественном и странном Удивлении перед преображением.)8 <…>
9—14 См. коммент. к гл. 6, XXXI, 10–14.
12—14 К 6 января 1827 г. Вяземский прочел шестую главу (привезенную Пушкиным в Москву) и сразу же пришел в восторг. С редким художественным чутьем он восхищался сравнением с покинутым домом (см. его письмо от того же числа Александру Тургеневу и Жуковскому, которые тогда были за границей).
<…>
XXXIII
12 На благородном расстояньи… — Ср.: Байрон, «Дон Жуан», IV, XLI, 4–6:
…twelve yards off, or so; A gentlemanly distance, not too near, If you have got a former friend for foe. (…двенадцать ярдов, приблизительно, Благородное расстояние, не слишком близко, Если противник — твой бывший друг…)Двенадцать ярдов — это двенадцать шагов (тридцать шесть футов), что составляет три восьмых расстояния, с которого стрелялись Онегин и Ленский. Фактически они находились на расстоянии четырнадцати ярдов друг от друга, когда Онегин выстрелил. На поединках, где защищалась честь семьи, расстояние могло быть значительно меньшим. Так, Рылеев стрелялся с князем Константином Шаховским с расстояния в три шага (22 февраля 1824 г.), и их пули столкнулись в воздухе.
Пишо (1823): «C'est une distance honorable…» [727]
Но не Байрон придумал это выражение. См. глупую комедию Шеридана «Соперники», V, III, где сэр Луций ОТриггер, секундант труса Акра, отмеряет шаги и замечает: «Ну вот, очень хорошее расстояние — настоящее благородное расстояние». (Акр при этом думает: «хорошее расстояние» — это «сорок или тридцать восемь ярдов», да еще чтобы дуэлянты не сходились, как это допускалось франко-русским кодексом.)
727
«Это благородное расстояние» (фр.)
XXXIV
Черновые наброски продолжений в собрании Майкова (ПД, 155):
10—14 Здесь Пушкину приходят смутные воспоминания об отрывке из «Жизнеописаний» Плутарха (читанных им на французском в переводе Жака Амье), когда Цезарь в Александрии, получив голову Помпея, «ne put retenir ses larmes» [728] («Vies des hommes illustres»; «C'esar», LIII). Именно около статуи Помпея во время заседания Сената Цезарю был нанесен (Каской) первый удар в шею, после чего совершилось убийство (там же, LXXI), — отсюда упоминание о ранении.
728
«Не смог сдержать слезы» (фр.)