Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
3—4 Хандра («-хондрия») и сплин («гипо-») иллюстрируют наглядное разделение словесного труда между двумя нациями, обе из которых известны своей любовью к скуке: англичане взяли себе первую часть слова, а русские — вторую. Конечно, гипохондрия (в первоначальном, широком значении этого слова, не включающем американский оттенок maladie imaginaire [268] ), не является особенной принадлежностью какого-либо места или времени. Сплин в Англии и скука во Франции вошли в моду в середине XVII в., и в течение последующего столетия французские трактирщики умоляли страдающих сплином англичан не сводить счеты с жизнью в их заведениях, а жители швейцарских гор — не бросаться в их пропасти, к столь крайним мерам не приводила повальная, но протекающая значительно легче скука (ennui). Эта тема, даже если ограничиться строго литературными рамками, слишком нудна, чтобы подробно рассматривать ее в нашем комментарии, но несколько примеров привести необходимо в доказательство того, что к 1820 г. скука уже была испытанным штампом характеристики персонажей, и Пушкин мог вволю с ним играть, в двух шагах от пародии, перенося западноевропейские шаблоны на нетронутую русскую почву. Французская литература XVIII и начала XIX в. изобилует мятущимися, страдающими от сплина молодыми героями Это был удобный прием, он не давал герою сидеть на месте. Байрон придал ему новое очарование, подлив в жилы Рене, Адольфа, Обермана и их товарищей по несчастью немного демонической крови.
268
Мнимая болезнь (фр.)
Из произведений, просмотренных мною при работе над Онегиным, рассуждения на эту тему встречаются у следующих авторов: у Вольтера в его «Орлеанской девственнице» (1755), VIII: «[Сир Кристоф Арондель, душа которого была alti`ere и indiff'erente [269] ] Parfait Anglais, voyageant sans dessein… parcourait tristement l'Italie; / Et se sentant fort sujet `a l'ennui, / Il amenait sa ma^itresse [леди Джудит Розамор] avec lui…» [270] (любопытно, между прочим, что эти интонации повторились, столетием позже, у Альфреда де Виньи в его известном высказывании о Байроне и «sa Guiccioli» — рифмуется с lui); и у Вольтера же в «Женевской гражданской войне» (1767), III, где аналогичный господин, «milord Abington», «voyageait [по Швейцарии] tout exc'ed'e d'ennuit, / Uniquement pour sortir de chez lui; / Lequel avait, pour charmer sa tristesse, / Trois chiens courans, du punch et sa ma^itresse» [271] .
269
Надменная и безразличная (фр.)
270
«Безукоризненный англичанин, путешествовавший без всякой цели… печально пересекал Италию, / И так как чувствовал себя всецело во власти скуки, / Он вез с собою свою любовницу…» (фр.)
271
«Милорд Абингтон» «путешествовал, преисполненный скуки, / Исключительно, чтобы не сидеть дома, / И имел, чтобы скрасить свою тоску, / Трех гончих, пунш и любовницу» (фр.)
Джеймс Босуэлл в «Гипохондрике», № 1 («The London Magazine», 1777, October) пишет:
«Льщу себе мыслью, что Гипохоидрик в качестве собрания регулярно публикуемых очерков будет благожелательно принят в Англии, где недуг, известный под названием меланхолии, гипохондрии, сплина или скуки, давно считается почти что национальной болезнью».
Потом, в № 5 (1778, February), он проводит различие между меланхолией и гипохондрией, говоря, что первая «поистине беспросветна», а вторая «фантастически отвратительна». И конечно, на отдельных своих стадиях этот недуг соответствует классическим определениям, данным ему в сочинениях медиков, посвященных гипохондрии и истерии. Во Франции Лафонтен употреблял существительное hypocondre («Басни», кн. II, № 18: «Chatte m'etamorphos'ee en femme» [272] ) в значении «совершеннейший сумасброд», что соответствует лишь первой части Босуэллова определения.
272
«Кошка, превратившаяся в женщину» (фр.)
У Лагарпа в «Лицее…» (1799, цитирую по изд. 1825 г., V, с. 261):
«Je ne sais si m^eme en Angleterre, o`u l'on connait une maladie end'emique qui est le d'ego^ut de la vie, on parlerait ainsi [как и Сенека] de la passion de la mort; et le spleen n''etait pas connu `a Rome» [273]
См. также коммент. к XXXVII, 6—10, «Spleen, noir» y Парни и «черный сплин» в гл. 6, XV, 3 (в коммент. к гл. 6, XV–XVI).
У Нодье в письме другу (Гою) в 1799 г:
273
«Я не слышал, чтобы даже в Англии, известной своей национальной болезнью отвращения от жизни, так говорили бы о жажде смерти, а сплин в Риме не был известен» (фр.)
«Je ne suis plus capable d''eprouver aucune sensation vive… A vingt ans j'ai tout vu, tout connu… 'epuis'e la lie de toutes les douleurs… Je me suis apercu `a vingt ans que le bonheur n''etait pas fait pour moi» [274] .
Стендаль в 1801 г. (в восемнадцатилетнем возрасте) пишет: «…ma maladie habituelle est l'ennui» («Дневник») [275] .
Рене у Шатобриана считал, что существует лишь «par un profond sentiment d'ennui» [276] .
274
«Я не способен более испытывать никакого живого чувства… В двадцать лет я уже все видел, все узнал испил до дна чашу страданий… В двадцать лет я понял, что счастье сотворено не для меня» (фр.)
275
«…скука есть моя привычная болезнь» (фр.)
276
«Из чувства глубокой скуки» (фр.)
Мадам де Крюднер (1803) «Quelle est donc cette terrible maladie, cette langueur… ennui insupportable… mal affreux…» [277] (размышления, которым предается Гюстав де Линар в «Валери»).
Сенанкур, «Оберман» (1804), письмо LXXV:
«D`es que je sortis de cette enfance que l'on regrette, j'imaginai, je sentis une vie r'eele; mais je n'ai trouv'e que des sensations fantastiques: je voyais des ^etres, il n'y a que des ombres: je voulais de l'harmonie, je ne trouvais que des contraires. Alors je devins sombre et profond; le vide creusa mon coeur; des besoins sans bornes me consum`erent dans le silence, et l'ennui de la vie fut mon seul sentiment dans l'^age o`u l'on commence `a vivre» [278] .
277
«Какова же эта страшная болезнь, эта слабость невыносимая скука ужасное зло…» (фр.)
278
«Как только я вышел из поры детства, о которой сожалеют, я вообразил, я почувствовал, что такое настоящая жизнь но в ней я нашел лишь фантастические впечатления я искал живых существ, по находил только тени, хотел гармонии, но находил только противоречия. Тогда я сделался мрачным, погруженным в себя, пустота терзала мое сердце, бесконечные нужды незаметно истощили меня, жизнь мне наскучила, и это чувство стало для меня единственным в возрасте, когда только начинают жить» (фр.)
До работы над «Онегиным» Пушкин «Обермана» еще не читал; он приобрел экземпляр первого издания лишь когда неподражаемо очаровательный «Оберман» наконец прославился благодаря эпиграфу в «Делорме» (1829, из первого абзаца письма XLV Обермана) и второму изданию (1833). Интонациям «Обермана» (см. приведенный отрывок) подражает Лермонтов в «Герое нашего времени» (1840): дневник Печорина, «3 июня».
Любопытно полное отсутствие острой пушкинской критики в опубликованной поэтом статье (в «Литературной газете», 1831, XXXII, с. 458–461, см. Акад. 1936, т. 5, с 598), где он сверх всякой меры превозносит бездарный и несамостоятельный лирический сборник «Жизнь, стихотворения и мысли Жозефа Делорма» (1829) Сент-Бёва. Он нашел его необычайно талантливым, заявив, что «никогда ни на каком языке голый сплин не изъяснялся с такой сухой точностию» — эпитет самый неподходящий для цветистых банальностей Сент-Бёва [279] .
279
К слову, в одном стихотворении Делорма из этого сборника, посвященном Мюссе, встречается самый смехотворный образ из тех, что мне довелось встретить во всей французской романтической поэзии:
…je valsais… Entourant ma beaut'e de mon bras amoureux, Sa main sur mon 'epaule, et dans ma main sa taille, Ses beaux seins suspendus `a mon coeur qui tressaille Comme `a l'arbre ses fruits… («…я вальсировал… Обнимая мою красавицу влюбленной рукой, Ее рука у меня на плече, ее стан под рукою моей, Ее прекрасные груди были подвешены к моему содрогающемуся сердцу, Как висящие с древа плоды…» — фр.)(Примеч. В. H.)
У Шатобриана, 1837 («Замогильные записки» / «M'emoires d'outre-tombe», ed. Levaillant, pt. II, bk. I, ch. 11):
«Une famille de Ren'es-po`etes et de Ren'es-prosateurs a pullul'e; on n'a plus entendu bourdonner que des phrases lamentables et d'ecousues… il n'y a pas de grimaud… qui, `a seize ans, n'ait 'epuis'e la vie… qui, dans l'ab^ime de ses pens'ees, ne se soit livr'e au „vague de ses passions“». [280]
Наконец, y Байрона в «Дон Жуане», XIII, CI, 5–8:
280
«Род Рене-поэтов и Рене-прозаиков размножился, все умолкло, кроме шума жалких, бессвязных фраз… не осталось школяра… который бы в шестнадцать лет не пресытился жизнью… который в мысленной пучине не предался бы „неопределенности cвоих страстей“» (фр.)
(Последняя строчка очень удачна, завершающее ее abate великолепно имитирует зевок.)
Пишо здесь дает примеч. 40. «Ennui est devenu un mot anglais `a la longue Nos voisins ont les motsblue devils, spleen, etc., etc.» [282]
281
Ибо ennui выросла на английской почве, / Хоть на пашем языке ей нет названья — / У нас это слово оборачивается действием, и мы предоставляем французам переводить / Ту ужасную зевоту, которую не может ослабить даже сон (англ.)
282
«Скука стало со временем английским словом У наших соседей есть слова blue devils, spleen и т. д. и т. п.»
И Байрона, и Пишо опередила Мария Эджуорт со своей переводчицей мадам Э. де Бон: «Этот недуг [ennui] не имеет точного английского названия, но, увы! в Англии прижилось его чужеземное имя» (Мария Эджуорт, «Ennui, или Воспоминания графа Гленторна» [написано в 1804, опубл. в Лондоне в 1809], гл. 1. Эта «Повесть о светской жизни», где завязкой служит подмена младенца, появилась на французском языке в 1812 г., но была на континенте не очень популярна).
Г. Фонсгрив (G. Fonsegrive) описывает ennui в La Grande Encyclop'edie, vol. XV (ок. 1885), его определение (мною здесь переведенное) верно для гипохондрических настроений всех вымышленных персонажей онегинского духа:
«„Ennui“ есть ощущение печали, тревожной и непонятной, происходящее из чувства апатии и бессилия…
Насладившись чем-либо, склонный к размышлению человек с удивлением сознает, сколь пусто любое наслаждение…
Несколько раз отметив несоответствие надежды и действительности… он склонен видеть в этом закон природы… Таково состояние духа Рене.
Приверженность эпикурейству также порождает ennui»
Судя по прочитанным мною английским и французским романам начала XIX в., для их героев, страдающих описанным недугом, существовало четыре основных лекарства, четыре варианта поведения. 1) ужасно всем надоесть; 2) покончить жизнь самоубийством; 3) вступить в какое-нибудь основательное религиозное общество; 4) тихо смириться.