Чтение онлайн

— Мы уже знаем силы прусского корпуса, — заметил Эссен и на минуту воцарилась неловкое молчание; каждый избегал встречаться глазами со взглядом Клаузевица, поскольку именно он принес эту информацию.

— До рассвета остается только с полчаса, сэр, — вмешался Дибич, проявляя больше такта, нежели того можно было ожидать от человека с его внешностью, — вы подниметесь под купол, чтобы осмотреть позицию?

Пока они поднялись по крутым каменным ступеням, высеченным в толще древних церковных стен и вышли на открытую галерею, окружающую купол, небо стало еще светлее. Теперь вся плоская болотистая равнина лежала перед ними как на ладони: овраги и небольшие озера, маленькая речка Митау, текущая откуда-то издалека и пересекающая деревню почти под самой церковью, чтобы затеряться в дальнем уголке, где Двина впадает в бухту. Cверху была четко видна линия брустверов и куртин, оставленных гарнизоном, чтобы сосредоточить силы на обороне левого берега Двины, а за ними можно было разглядеть и жалкое подобие апрошей — это было все, что атакующие успели соорудить до последнего времени. Дымки тысяч солдатских костров плыл над землей.

— По-моему, сэр, — почтительно произнес Клаузевиц, — если противник решится перейти к регулярной осаде, он начнет именно в этом пункте. Он проложит первую линию своих траншей именно здесь — между рекой и вон той сосновой рощей и пойдет апрошами вперед, к деревне, установив батареи вон на том холме. Можно ожидать, что недели через три он сможет передвинуть свои батареи почти к самому гласису и тогда решится на общий штурм.

— Возможно, — буркнул Эссен.

Хорнблауэр просто не мог представить, чтобы наполеоновская армию в 60 000 человек, которая форсированным маршем движется к Петербургу, решилась бы целых три недели вести осадные работы против всего лишь передового укрепления, не попробовав вначале решить дело каким-нибудь рискованным экспромтом, вроде неожиданной атаки прошлой ночью. Он попросил у одного из штабных офицеров подзорную трубу и погрузился в изучение путаницы лежащих перед ним рек, ручейков и обширных болот. Затем, пройдя вдоль галереи, он долго рассматривал панораму Риги, с ее островерхими крышами и шпилями, раскинувшейся над широкой рекой. И лишь взглянув вдаль по направлению фарватера, он смог рассмотреть мачты кораблей своей эскадры, которые раскачивались на якорях там, где река впадала в залив. Крошечные пятнышки кораблей — столь ничтожные на фоне окружающего пейзажа и такие важные для истории и судеб мира…

Когда раздался сигнал тревоги, Хорнблауэр спал в своей каюте на «Несравненном». Даже во сне — хотя проснувшись он уже и не помнил об этом — его подсознание регистрировало все изменения в обстановке. По крайней мере, когда он уже полностью проснулся, то уже хоть и смутно, но осознавал все изменения, которые произошли за ночь. Его сонный илинаполовину проснувшийся мозг отметил изменение ветра, который разворачивал «Несравненный» на якоре и резкий стук дождевых капель по палубе. Его разбудили оклики вахтенных и топот над головой — это вахтенный мичман спешил доложить ему свежие новости. К тому времени, как мичман, постучав в двери ввалился в каюту, он проснулся уже окончательно.

— Ракета с «Ворона», сэр!

— Очень хорошо, — откликунлся Хорнблауэр, спуская ноги с койки.

Браун, образцовый слуга, уже был в каюте — один Бог знает, как он догадался, — с зажженной лампой, которую он повесил на палубный бимс. Теперь он стоял, держа наготове панталоны и мундир, в ожидании, пока Хорнблауэр снимет ночную рубашку. Хорнблауэр выскочил в темноту, царившую на шканцах и натолкнулся на другую, столь же спешащую фигуру.

— Черт бы побрал твои глаза, — рявкнула фигура голосом Буша и мгновение спустя добавила: — прошу прощения, сэр!

Корабль ожил под пение унтер-офицерских дудок, матросы высыпали из своих гамаков и верняя палуба загудела от топота босых ног. Монтгомери, вахтенный офицер, стоял у релинга правого борта.

— С «Ворона» выстрелили ракету, сэр, две минуты тому назад. Пеленг — зюйд-ост.

— Ветер норд-вест, — определил Буш, вглядываясь в тускло освещенную картушку компаса.

Ветер с западных румбов и бурная, темная ночь; идеальные условия для Макдональда, чтобы попытаться форсировать устье реки. У французов двадцать больших речных барок, на которых можно перевести до 5 000 человек и несколько пушек; если они смогут переправить эти силы через реку, русские позиции будут безнадежно потеряны. С другой стороны, если французы потеряют подобные силы — 5 000 человек убитыми или взятыми в плен — это станет для атакующих чувствительным ударом, который заставит их, по крайней мере на время, отказаться от активных действий, а значит, позволит русским выиграть время. В конце-концов, укрепление позиции — всего лишь вопрос времени. Хорнблауэр горячо надеялся, что, прежде чем поднять тревогу, Коул на «Вороне» дал французской флотилии достаточно глубоко забраться в приготовленную для нее мышеловку.

Его внимание привлек оклик с салинга:

— Вспышки пушечных выстрелов с подветренного борта, сэр!

С палубы можно было увидеть лишь слабый отблески пламени, разорвавшие тьму где-то далеко к западу, один, и сразу затем другой.

— Слишком далеко к западу, — заметил Хорнблауэр Бушу.

— Боюсь, что так, сэр.

В этом направлении, на самой границе отмелей, стоял на якоре «Ворон»; занимаемая позиция определялась его малой осадкой. Виккери на «Лотосе», караулил у другого берега реки, а «Несравненный», волей-неволей, должен был отаваться на якоре почти на самой оси фарватера. Все шлюпки эскадры, с вооруженными до зубов командами, патрулировали устье реки на веслах — тендер с трехфунтовкой вполне может справиться с речной баркой, даже если на последней будет 300 солдат. Однако, судя по направлению, в котором стреляли пушки, Виккери поднял тревогу преждевременно. Еще одна пушка выстрелила с подветренного борта; ветер помешал им расслышать звук выстрела.

— Вызовите мой катер, — приказал Хорнблауэр. Он чувствовал, что не может больше оставаться бесполезным наблюдателем.

Шлюпка отошла от «Несравненного», матросы налегали на весла, толкая ее против ветра. Браун, сидя в темноте рядом с Хорнблауэром, ощутил нетерпение и беспокойство своего капитана.

— Навались, черт вас побери, — крикнул он гребцам. Шлюпка тяжело продвигалась по бурлящей воде, с Брауном, стоящим на кормовой банке с рукой на румпеле.

— Еще одна пушка, сэр. Прямо по курсу, — доложил он Хорнблауэру.

— Очень хорошо.

Прошла мучительная четверть часа, пока шлюпка плясала на коротких волнах, а матросы исходили потом на веслах. Плеск моря за бортом и скрипение весел в уключинах создавали монотонный аккомпанимент лихорадочным мыслям Хорнблауэра.

— Теперь стреляют сразу несколько пушек, сэр! — снова доложил Браун.

— Вижу, — ответил Хорнблауэр. Раз за разом темноту разрывали выстрелами; было очевидно, что патрульные шлюпки сгрудились вокруг одной жертвы.

— Вон «Ворон», сэр. Мне править к нему?

— Нет, держи на выстрелы.

Впереди показался темный силуэт шлюпа; Браун слегка переложил руль, чтобы катер, направляясь туда, где звучала канонада, прошел на расстоянии кабельтова от «Ворона». Когда они были на траверзе шлюпа, над его бортом сверкнула вспышка, прогремел выстрел и ядро просвистело прямо над головами гребцов.

— Боже праведный! — возопил Браун, — в каком месте глаза у этих идиотов?

Возможно, с «Ворона» и окликнули незнакомую шлюпку, но, не получив ответа — оклик нельзя было расслышать из-за ветра — сразу же открыли огонь. Еще один выстрел с «Ворона» и кто-то в катере вскрикнул от ужаса. Обстрел со своего же корабля — это действовало угнетающе.

— Держи к «Ворону», — приказал Хорнблауэр, — зажечь голубой фальшфейер!

В любой момент шлюп мог дать бортовой залп, который, с большой степенью вероятности, просто выбросил бы катер из воды. Хорнблауэр перехватил румпель, пока Браун возился с кремнем, трутом и кресалом. Один из гребцов что-то сказал, поторапливая его.

— Заткнись, — рявкнул на него Хорнблауэр.

Похоже, вокруг царила неразбериха и матросы понимали это. Браун поджег трут, приложил к нему фитиль фальшфейера и раздул огонь. Мгновение спустя фальшфейер разгорелся неземным голубоватым огнем, ярко озаряя шлюпку и воду вокруг нее. Хорнблауэр встал так, чтобы его лицо и мундир были хорошо видны со шлюпа. Слабым утешением было думать о том, какой ужас охватил всех на «Вороне», после того, как они поняли, что только что стреляли в своего коммодора. Хорнблауэр поднялся на борт в состоянии холодного бешенства. Коул, конечно же встречал его.

— Итак, мистер Коул?

— Простите, сэр, что обстреляли вас, но с катера не ответили на оклик.

— А вам не приходило в голову, что из-за ветра мы могли его не услышать?

— Да, сэр, но мы знали, что французы уже вышли. Со шлюпок по ним стреляли уже час назад, а половина моей команды как раз находится в этих шлюпках. А если бы ко мне на палубу высадились две сотни французов? Я не мог рисковать, сэр.

Спорить с таким раздражительным и нервным офицером, как Коул было бесполезно.