Чтение онлайн

Сверху написано "председатель Совнаркома". Эти вот строки написаны рукою Ленина в самом низу страницы. Здесь сказано: 'Товарищи. Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого, я настолько убежден, в абсолютной степени убежден, в правильности, целесообразности и необходимости для пользы дела даваемого тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение всецело. В. Ульянов (Ленин)".

Написано это рукой тов. Ленина. Когда он мне это вручил, и внизу чистой страницы были написаны эти вот строки, я недоумевал. Он мне сказал: "До меня дошли сведения, что против вас пускают слухи, что вы расстреливаете коммунистов. Я вам даю такой бланк и могу дать вам их сколько угодно, что я ваши решения одобряю, а наверху страницы вы можете написать любое решение и на нем будет готовая моя подпись". Это было в июле 1919 года. Так как много распространяется теперь сплетен про мое отношение к Владимиру Ильичу и, что гораздо важнее, про отношение Владимира Ильича ко мне, то я хотел бы, чтобы кто-нибудь другой показал бы мне вот такую карт-бланш, вот такой незаполненный бланк за подписью Владимира Ильича, где Ленин говорит, что он заранее подписывает всякое мое решение, -- а тогда от этого решения часто зависела не только судьба отдельных коммунистов, но и нечто большее. Так обстояло дело. Но я думаю, что и в этом вопросе Ярославский окажется сильнее Орджоникидзе, и по ячейкам пойдет версия Ярославского, а не то, что его тов. Орджоникидзе здесь осадил. Потом и сам Орджоникидзе скажет: "Ничего не поделаешь, массы требуют, а впрочем, я и сам убедился из речи Троцкого..."

Орджоникидзе: Какое предвидение!

Троцкий: Я с удовлетворением принимаю к сведению, что тов. Орджоникидзе осуждает передовицу "Правды". Но 500 тысяч экземпляров, отравленных клеветой, - политический факт, а осуждение тов. Орджоникидзе останется в четырех стенах. Ярославские имеются и в губерниях и в уездах. Статья Марецкого, или как там его звать, это сталинский камертон для уездных, губернских и иных Ярославских. Кампания пойдет по этому камертону. Это грязная спекуляция на черносотенных инстинктах наименее сознательных слоев.

Ярославский: Я протестую против клеветнических выпадов. Вы сами черносотенец. (Орджоникидзе звонит.)

Троцкий: Я с удовлетворением принимаю к сведению заявление тов. Орджоникидзе, что по его мнению, как и по моему, бюрократизм за последний год вырос.

Ярославский: Я протестую.

Розит: Тогда надо призвать к порядку клеветника.

Орджоникидзе: Никто вас не уполномачивал делать заявление.

Троцкий. Вопрос не просто в числе чиновников, вопрос в режиме, в курсе, в подходе управляющих к управляемым. На секретном узком активе в районе, где фракционный доклад против оппозиции делал секретарь райкома Яковлев, выступила одна работница и сказала примерно так: "Все это правильно, с оппозицией надо расправиться, но вот беда в чем: когда человек почище приходит в райком, его сразу направят, куда надо, а когда приходит работница, посерее, погрязнее, она стоит в передней". Это говорила работница, член райкома. Такие голоса раздаются все чаще. Они означают не только то, что увеличилось число бюрократов, а что правящие круги все более и более врастают в верхние слои советско-нэповского общества, что создаются два слоя, два образа жизни, два рода привычек, два рода отношений или, если резкими словами сказать, создаются элементы бытового двоевластия, которое, при дальнейшем развитии, может превратиться в двоевластие политическое, а политическое двоевластие будет уже непосредственной угрозой диктатуре пролетариата. Огромный слой городского партийно-советского люда до 3-х часов живет, как чиновник, после 3-х часов живет, как обыватель, либеральничает против ЦК, а по средам, после 6 часов, осуждает оппозицию за маловерие. Это тип партийца, который весьма подобен тому царскому чиновнику, который исповедовал в частном порядке теорию Дарвина, а когда нужно -- представлял свидетельство о святом причастии,

Тов. Орджоникидзе предлагает нам помогать ему в борьбе с бюрократизмом. Почему же вы снимаете оппозиционеров с работы? Разве они отказываются "помогать"? Есть, правда, попытки людей милютинского типа, были они и раньше (мне кажется, что тов. Орджоникидзе им не покровительствует), доказать, что оппозиционеры плохо работают, попытаться скомпрометировать их так сказать с заднего крыльца. Но я утверждаю, что подавляющее большинство оппозиционеров сняты не потому, что они свою работу исполняют плохо, или не в соответствии с директивами ЦК, а сняты они в наказание за свои убеждения, как оппозиционеры. Они сняты в наказание за так называемый "троцкизм".

Предложение тов. Орджоникидзе помочь ему в борьбе с бюрократизмом напоминает мне другое, более авторитетное предложение, - мой последний разговор с Владимиром Ильичом, после его писем о монополии внешней торговли и до его писем по национальному вопросу. Это было, думаю, за две-три недели до его второго заболевания. Он вызвал меня к себе, в Кремль, говорил об ужасающем росте бюрократизма у нас в советском аппарате и о необходимости найти рычаг, чтобы как следует подойти к этому вопросу. Он предлагал создать специальную комиссию при ЦК и приглашал меня к активному участию в работе. Я ему ответил: "Владимир Ильич, по убеждению моему, сейчас в борьбе с бюрократизмом советского аппарата нельзя забывать, что и на местах, и в центре создается особый подбор чиновников и спецов, партийных, беспартийных и полупартийных вокруг известных партийных руководящих групп и лиц, в губернии, в уезде, в районе, в центре, т. н. ЦК и т. д. Нажимая на чиновника, наткнешься на руководящего партийца, в свите которого спец стоит и, при нынешнем положении, я на себя такой работы не мог бы взять". Владимир Ильич подумал минуту и - тут я приведу почти-что дословно, -- сказал так: "Я говорю, стало быть, о том, что надо бороться с советским бюрократизмом, а вы предлагаете к этому прибавить и Оргбюро ЦК?" От неожиданности я рассмеялся, потому что такой законченной формулировки у меня в голове не было. Я ответил: "пожалуй, что так". Тогда Владимир Ильич говорит: "Ну, что же, -предлагаю блок". Я сказал: "С хорошим человеком блок очень приятно заключать". Под конец Владимир Ильич сказал, что он предлагает создать при ЦК комиссию по борьбе с бюрократизмом "вообще", а через нее подойдем и к Оргбюро ЦК. Организационную сторону он обещал еще "обдумать". На этом мы расстались. Затем я ждал недели две призывного звонка, но здоровье Ильича становилось все хуже, вскоре он слег. А потом Владимир Ильич прислал мне свои письма по национальному вопросу через своих секретарей, так что дальнейшего продолжения это дело не имело. (Шум в зале.)

Я об этом тогда же рассказывал ближайшим товарищам цекистам, и они, надеюсь, повторят дословно. Да это, товарищи, вытекает из всей тогдашней обстановки, - это было примерно тогда, когда Владимир Ильич писал или обдумывал свои письма по национальному вопросу, т. е. после того, когда он писал мне свои письма по вопросу о монополии внешней торговли и до того, как прислал записку по национальному вопросу.

Тов. Ярославский здесь пытался со свойственной ему в таких делах решительностью опровергнуть мою ссылку на то, что он недавно, на днях, рекомендовал Фын Юйсяна, как надежного революционера. Я предлагаю ЦК назначить комиссию для расследования этого дела, т. е. для расследования того, что тов. Ярославский говорил в действительности совсем недавно, на большой партийной ячейке, а именно: что Фын Юйсян - надежный революционер, "настоящий крестьянин" или "настоящий пролетарий", а когда ему сказали, что он благочестивый христианин, Ярославский ответил: "ничего подобного, после прибытия из

Москвы он разогнал всех попов" и вызвал этим большие аплодисменты собрания в честь Фын Юйсяна, который из Москвы вернулся единомышленником Ярославского, - активным безбожником.

Я возобновляю ходатайство о предоставлении мне стенограммы речи тов. Сталина от 5 апреля. Прошу председателя ЦКК предоставить мне эту стенограмму. Пока я являюсь членом ЦК, я имею право ее получить. Как член ЦК, я за свое право привык бороться. Итак, прошу дать мне, наконец, эту стенограмму.

Тов. Ярославский сказал, что Дан с удовольствием напечатает мою речь. Я не сомневаюсь, что Дан с удовольствием напечатает все, что узнает, о нашей внутренней критике, перепечатает все наши прения, чтоб усилить наши распри. Я повторяю то, что я однажды уже говорил на этот счет: если просмотреть буржуазную и социал-демократическую печать, то она очень часто хвалит оппозицию за критику, но беспощадно осуждает ее за политику. А вас она хвалит именно за политику, Со Сталиным она солидаризируется в политике, во внутренних делах и в Китайской революции, а нас она хвалит только за критику. Я напомню, что когда Ленин говорил о бюрократизме нашего советского аппарата, о комчванстве, о том, что мы унаследовали от царского режима худшие стороны бюрократизма, то вся белогвардейская сволочь ржала от радости и, однако, это нисколько не умалило значения той критики, которую Ленин направлял против нашей собственной государственной организации.

Я хотел бы хоть один раз, хоть кратко сказать здесь по поводу троцкизма, т. е. той лжи, которая фигурирует под видом моей политической биографии, в особенности в устах и под пером присутствующего здесь, в качестве судьи, Ярославского и ему подобных, Я говорил не раз, и это известно всем старым членам партии, что я по многим важнейшим вопросам некогда боролся против Ленина и большевистской партии, но меньшевиком я не был. Если понимать меньшевизм, как политическую классовую линию, - а только так его и надо понимать, - то меньшевиком я не был никогда. Я порвал организационно и политически с будущим меньшевизмом с середины 1904 года. т. е. с того момента, когда он становился меньшевизмом, начиная складываться в политическое направление. Я порвал на вопросе об отношении к либеральной буржуазии, начиная со статей Веры Засулич, статей Аксельрода с его планом поддержки земских либералов, и т. д. Никогда я в вопросе о роли классов в революции не сходился с меньшевизмом. А это был основный вопрос. Ярославские обманывают партию и Интернационал не только о последнем десятилетии, но и более давнем прошлом, когда я стоял вне обоих основных фракций тогдашней социал-демократии

На большевистском съезде в мае 1905 г. принята резолюция по вопросу о вооруженном восстании и о временном правительстве. На съезде была внесена тов. Красиным большая поправка, в сущности, особая резолюция, по поводу которой Ленин на съезде отзывался с чрезвычайной похвалой. Эта резолюция написана целиком мной в Петербурге, издана Красиным, - на этот счет у меня есть доказательство, именно,

записка Красина, написанная им мне на одном из заседаний. В важнейшей резолюции первого съезда большевистской партии по вопросу о вооруженном восстании и временном правительстве, центральная часть, - посмотрите протоколы -- написана мной, и я горжусь этим. Может быть, у моих критиков есть что-либо подобное в активе?

В 1905 году ряд прокламаций, которые издавались в Баку, в подпольной большевистской типографии, писались мной: к крестьянам по поводу 9 января, по поводу царского земельного законодательства и пр. В 1906 году, в ноябре, руководимая Лениным "Новая жизь", солидаризировалась с моими статьями в "Начале" о характере нашей революции. А я излагал так называемую теорию перманентной революции.

Орджоникидзе: Тем не менее, вы были в "Начале", а не в "Новой жизни".

Троцкий: Но вы как будто забываете, что большевистский ЦК, во главе с Лениным, единогласно принял тогда резолюцию об объединении большевиков с меньшевиками. Через несколько недель "Начало" слилось с "Новой жизнью", а "Новая жизнь" не раз писала горячие похвалы по адресу моих статей. Это был период объединительных тенденций. Через два месяца существования газеты слились, потом опять порвали. Я был уже в тюрьме... Конечно, я не был большевиком, это неоспоримо, но я говорю, что вы изображаете ложно мое прошлое. Вы умалчиваете, что в Совете 1905 г. я работал рука об руку с большевиками (Кнуниан-цем, Немцовым, Красиковым и Др.). Разногласий не было. Ленин был абсолютно прав, когда малейшие разногласия с революционером, который стоял вне большевистской партии, брал под обстрел, нещадно бил за всякую половинчатость и недоговоренность, Но когда вы задним числом предъявляете мне мои ошибки, вырвав их из реального развития, исказив, преувеличив, это нечестно. Вы умалчиваете, что в Совете 1905 г. я работал рука об руку с большевиками. Вы замалчиваете, что Ленин в 1906 г. издал в "Новой волне" мою брошюру "Наша тактика", в которой определялось наше отношение к крестьянству в революции. Вы замалчиваете, что на Лондонском съезде 1907 года, Ленин одобрительно отозвался о моем отношении к буржуазии и крестьянству. Я утверждаю, что никогда не расходился с большевизмом больше, чем Роза Люксембург и Карл Либкнехт -- в тех вопросах, в которых и они расходились с большевизмом. Пускай кто-нибудь посмеет сказать, что они расходились с большевизмом. Пускай кто-нибудь посмеет сказать, что они были меньшевиками.