Чтение онлайн

Я нажал на кнопку соединения.

— Алло! — раздался в ухе напряжённый голос Бориса. — Наташа, всё в порядке?

Я молчал.

— Алло! — голос сделался беспокойнее. — Ты чего молчишь? Ранена что ли?

Я не торопился разочаровать его.

— Кислая, в чём дело! — почти закричал он. Потом вдруг словно спохватился чего-то и замолчал. — Так, — произнёс несколько секунд спустя. — По-моему, это наш славный революционер Шайтан. Виталик, это ты! Отзовись, будь добр.

Я хохотнул.

— Я, братэла, я. Не ждал? Извини, что расстроил тебя. Не хотел.

— Что с Наташей?

— Она не может подойти.

— Она жива?

— К сожалению, нет.

— Ты убил её? — он был искренне изумлён. — Поверить не могу, она же твоя девушка.

— Ну, знаешь. Надо что-то выбирать — любовь или коммунизм. А что, если бы она убила своего парня, это бы тебя нисколько не удивило?

Чёрт, вот что значит полная и безоговорочная потеря бдительности! В открытом телефонном разговоре несём всё как есть, открытым текстом. Да нас только за это расстреливать надо.

— Я и не подозревал, — как-то скорбно выдохнул Борис, — что ты настолько жесток.

— Э-э, друг, да ты прям как Басаев о Путине говоришь! Скользкая печаль, не замечаешь?

— А что, ты Путина вдруг полюбил?

— Знаешь, у него можно многому поучиться. Сколько врагов его передохло, а он всё рулит.

— Да, неспроста трибунал за тебя взялся. Я ведь сомневался поначалу во всём этом. Да что поначалу, до последнего момента сомневался. Ну какой ты контрреволюционер, думал. Ты же наш, ты же свой парень. А сейчас, слушая тебя, понимаю, что руководство — оно всё же мудрее. Сразу чувствует, где гниль вызревает. Симпатия к Путину всё объясняет.

— Это ты сейчас так успокаиваешь себя, олигофрен? Что делать-то собрался? Тебе же не взять меня. Ты лох по сравнению со мной. Я плюну — и ты рассыплешься.

— Я не возьму — другие придут. Ты же понимаешь, что приговор трибунала обратной силы не имеет. Ты вычеркнут из жизни. Тебя больше нет. Я сейчас с трупом разговариваю.

— Ну, успокаивай себя, деточка, успокаивай. Только что это у тебя голос так задрожал?

— Выходи наружу и прими смерть как мужчина!

Вот тут я уже не сдержался и заржал во всю глотку. Пятачок, видать, от моей выходки расстроился и почти сразу отрубился.

Разговор с ним взбодрил меня. Я понял одно: преимущество на моей стороне. Пусть я здесь в мышеловке, пусть незамеченным не выбраться, но я спокойнее и увереннее. Я готов на всё, я даже к смерти готов. А он — нет.

Не прошло и десяти минут, как он перезвонил. На этот раз уже на мой сотовый.

— Виталик, не отключайся, это очень важно! — начал он взволнованным голосом. — Я сейчас связался со звеньевым, и он объяснил, что насчёт тебя вышло недоразумение. В общем, трибунал не принимал решение о твоей смертной казни. Просто Политбюро высказало озабоченность твоим поведением. Они готовы собраться ещё раз и выслушать твои объяснения. Понимаешь? Давай спускайся, и я отвезу тебя домой. А завтра с утра поедем к ним. Я уверен, там всё разъяснится. Ну не могут же они тебя, заслуженного человека, просто так списать! Ты извини меня за мои слова и намерения, я же просто солдат революции. Я выполняю приказы. А приказ был неточным, кривой какой-то приказ вышел. Мне сказали, что будет проведено специальное расследование — не провокация ли это против тебя? Они во всём разберутся, я не сомневаюсь.

— Ты сам эту чушь придумал или Брынза нашептал?

— Кто такой Брынза?.. Подожди, подожди, не воспринимай это так агрессивно, я же серьёзно. Я правду говорю! Ты нужен организации. Она во всём разберётся.

— Если это правда, то поднимайся ко мне сам. Без оружия.

Я отключился. Подполз к занавеске. Выглянул, стоя на корточках, в окно. Окончательно стемнело. Во дворе, в подъездных карманах и на газонах в изобилии стояли автомобили. Пятачок, насколько я помнил, ездил на подержанном «Мерседесе» цвета мокрого асфальта, но определить вот так, из окна четвёртого этажа, да ещё с ограниченным обзором, имелась ли среди этих машин его, было затруднительно. Да и потом, он ведь запросто мог приехать на другой тачке. И поставить её не здесь. Нет, так я его местоположение не вычислю.

В подъезд никто не заходил. Я приподнимался время от времени, чтобы разглядеть площадку перед подъездными дверями — там не происходило никакого движения. Да и высовываться так было опасно. Сам Пятачок стрелок никудышный, и даже если предположить, что он расположился в удобной позиции и рассматривает меня сейчас в глазок оптического прицела, можно было не сомневаться, что он промахнётся. Но нельзя было исключать, что вместе с ним прислали настоящего снайпера. Ничего нельзя было исключать.

Я отошёл вглубь квартиры, уселся на кровать — прямо рядом с телом Кислой, которую перетащил сюда с пола — и, обхватив ствол, стал ждать. Чего — и сам до конца не представлял. В принципе, чего мне этих клоунов бояться? Если их двое, а возможно Пятачок и вовсе в однёху здесь кукует, то я вполне могу с ними разобраться. Выйти из подъезда, двигаться перебежками, стрелять, если придётся — бабушка надвое сказала, кто тут в лучшей позиции. Другое дело, если их не двое, а больше, и они только того и ждут, чтобы я вышел. Да и темно уже. Темнота не за меня: они знают, откуда я выйду, а я понятия не имею, где они засели. Что же, ждать пока рассветёт? Не заснуть бы только.

Было почти одиннадцать, когда телефон зазвонил снова. Дисплей высветил: «Вика». Ага, вот и с другой стороны заход. Ну давай послушаем, что ты мне тут тереть будешь.

— Виталик, алло! Виталик, ты живой? Это Вика, ты слышишь меня?

— Слышу, солнышко, слышу.

— Ты где находишься? С тобой всё в порядке?

— Да, красавица, всё в порядке. Спроси у Пятачка. Он расскажет, что у меня всё замечательно.

— Я не с Борисом. Виталик… У меня нехорошие новости. Тебя хотят убить.

— Да что ты! Действительно нехорошие.

— Я серьёзно! Мне только что звонил какой-то человек, сказал, что он из руководства и стал меня запугивать. Говорил, что я должна принять участие в твоей ликвидации. Ты можешь себе такое представить?! Якобы трибунал принял решение о твоей казни. Я поверить в это не могу! Как они опустились до такого?!

— О, времена! О, нравы!

— Виталик, я не могу, когда ты так шутишь! Всё предельно серьёзно. По-моему, они уже завербовали Бориса. То есть, я хочу сказать — завербовали для твоего убийства. Ты извини, что я всё это говорю открытым текстом, времени нет шифроваться.

— Ничего. Сегодня можно, — я был великодушен.

— А кроме Бориса… Я, конечно, не уверена до конца, но вполне возможно, что они и Наташу подчинили. Я понимаю, тебе тяжело это слышать, но ради бога, будь с ней осторожнее! Она слабый человек, она на всё способна. Ты случайно не у неё?

Белоснежке надо было идти в актрисы. Она звучала очень убедительно. Не будь я таким тёртым калачом и не разбирайся так хорошо в людях, я бы непременно ей поверил.

— Виталик, если ты у неё, то быстро уходи! — она так естественна, так искренна, подумать только! — Я приеду за тобой! Я сейчас в центре, мне нужно минут двадцать. Может, меньше. Я заберу тебя!