Чтение онлайн

Услышав, что кто-то вошёл в комнату, отец оглянулся.

— А-а, ты… Видишь, что делается у вас там, в России! Смотрю и сердце разрывается. Как же умудрились правители довести страну до такого плачевного состояния!? Неужели ни капли совести ни у кого не осталось? Ой, Вить, хорошо-то как, что уехал ты оттуда! Как ты там жил — я ума не приложу. Это не жизнь, это камера пыток.

Я усмехнулся.

— Зачётно дурочку лепишь, ветеран хренов, — прошипел, едва сдерживая ярость. — Детишек пожалел, да? А псы твои бешеные, которые смерть сеют на московских улицах, разве они не за это самое борются? Не за то, чтобы здесь такой же кошмар начался, как в России? Чтобы дети с голоду умирали, чтобы матери на луну от отчаяния выли? Ты объясни-ка мне, народный артист, как ты умеешь так органично уживаться под двумя личинами: заслуженного ветерана Освободительных войн и озверевшего главаря террористов.

По мере проговаривания мной этой эмоциональной тирады, лицо Валерия Фёдоровича делалось вытянутым и серым. Глаза округлились, нижняя челюсть отвисла. Он взирал на меня с дичайшим изумлением. Вот ведь сука лицедейская!

— На тебе, гнида! — не сдержался я и залепил ему от души по морде.

Да и почему, собственно, я должен сдерживаться?

Отец кувыркнулся с кресла и шмякнулся лицом об пол. Когда он приподнял голову, я увидел, что с его подбородка тонким ручейком стекала струйка крови.

— За что ты так со мной, сынок? — горестно вопросил отец. — Что я тебе сделал?

— Мне пока ничего! — воскликнул я. — Не успел. Если не считать провокации с ТАСС. Ты думал, что повяжешь меня этим, да? Ты считаешь, я такое недоразвитое ссыкло, что разбив там пару компьютеров, испугаюсь мести КГБ и уйду в партизаны? Ты вообще дебил, да? Это для тебя и твоей своры КГБ смертный враг, а для меня — надёжный друг. Понял!? Вот я включу сейчас видеокамеру, возьму молоток и буду лупить тебя по башке, а ты всех до одного сдашь мне своих шакалов. И сам явку с повинной напишешь, потому что и представить себе не можешь, как тебе будет больно.

— Сынок, я не понимаю о чём ты! Успокойся, пожалуйста. Что с тобой произошло?

Успокоиться — но лишь ненамного — я смог лишь после того, как хорошенько обработал его ногами. Что-то в нём захрустело, крови потекло ещё больше, но этот хрен всё равно продолжал строить из себя саму невинность.

Мне действительно пришлось сходить за молотком.

— Ты народу, мразь, — шептал я, ломая короткими и хлёсткими ударами его пальцы, — советскому народу много чего плохого сделал. Сколько крови на тебе, сколько трупов? Не считал? За каждого убитого ответишь. За каждого покалеченного. Столько же раз тебя умерщвлять буду.

Отец уже ничего не говорил, лишь стонал. Крепкий кабан. Не колется. Ну ничего, лиха беда начало. Я без полного списка всех членов этого долбанного КОМКИ, без адресов, денежных счетов и схронов с тебя не слезу. Сутки потребуется — сутки терзать буду, неделя нужна — неделю. У меня времени полно.

— Как в зеркале значит всё, да? Там за одно, здесь за другое. Там за коммунизм, здесь против. Все до одного, вся пятёрка в сборе. Это ж надо так совпасть! Хоть бы один выпал, а. Чего уж тут насчёт тебе соображать и сомневаться. Раз там руководишь сопротивлением, то и здесь такая же за тобой роль. Вы, уроды, небось думаете, что и я так же легко смогу войти в зазеркалье. Измениться, поменять ориентиры, стать другим человеком. Да только фигушки вам! Не такой я человек, потому что внутри у меня стержень. Ты понимаешь, Иуда, что есть такое этот стержень? А-а, да разве понять тебе! Это то, что никогда и ни при каких обстоятельствах не изменить. Не согнуть и не исковеркать. Я бы и тебе пожелал иметь такой, но слишком ничтожен ты для этого, и внутренний мир твой убог и мал. Не поместится в тебя стержень.

После очередного удара Сидельников потерял сознание. Руки его к тому времени представляли собой кровавое месиво.

— Ай-яй-яй, Виктор Валерьевич! — качал головой полковник Горбунов. Я всё же сумел расслышать в его словах иронию. — Ай-яй-яй. Как же вы так могли — родному отцу молотком пальцы ломать? Бррр! Это ж надо до такого додуматься!

— Он мне не отец, — отвечал я мрачно. Меня накачали какими-то успокаивающими лекарствами, я был туп и отрешён. — Он руководитель подпольной террористической группировки.

— На каком основании вы сделали этот вывод?

— Он… Точнее, его двойник на той стороне, мой настоящий отец… является руководителем антикапиталистического подполья.

— В котором вы тоже состояли?

Он с самого начала всё знал… А, какая разница!

— Да, в котором я состоял.

— И по аналогии вы сделали вывод, что на этой стороне он должен возглавлять точно такую же группировку, только антикоммунистическую?

— Точно. Да и как мне не сделать такой вывод, если я сам… ну, то есть мой двойник был здесь террористом?

— Да, — подтвердил кивком Горбунов, — это так. Настоящий Виктор Сидельников, или, скажем иначе, — первый Виктор Сидельников — был членом КОМКИ. При совершении противоправных действий уничтожен. Потому-то нас так и заинтересовала возможность вашего переселения из России в Союз. Интересные, знаете ли, перспективы, открывались. И, представьте себе, мы не ошиблись. Они начинают оправдываться.

Горбунов выглядел чрезвычайно довольным. Как шахматист, просчитавший все ходы в долгой-предолгой партии.

— Дело в том, что я встретил здесь всю свою Звёздочку. Всех, с кем воевал против капитализма на той стороне. Сейчас они сражаются с коммунизмом.

— Звёздочка — так называлось ваше боевое подразделение? Да уж, здесь его так не назовёшь. По-моему, они зовут это просто «пятёркой».

— Ну и что же получается? Если Звёздочка там и здесь одинакова, то и руководитель у организации один и тот же.

Горбунов задумчиво и с плохо скрываемым азартом вертелся на вращающемся кресле.

— Логично, — кивнул он. — Очень логично. Но, к сожалению, Валерий Сидельников не руководитель подполья. Он досконально проверен, за ним нет ничего. Это добропорядочный ветеран, человек, беззаветно преданный советскому строю. Имя руководителя террористов нам известно, это некто Марк Сапрыкин, бывший руководитель аналитического подразделения одного из отделов КГБ. Да, представьте себе, это наш бывший сотрудник. Может быть, поэтому нам до сих пор и не удаётся его обезвредить. Он глубоко законспирирован, местонахождение его неизвестно. Человек он очень умный, осторожный, расчётливый и безжалостный. Абсолютный маньяк. Поединок с ним — изматывающее противостояние, должен вам признаться. Но, как вы сами понимаете, сколько верёвочки не виться, конец всё равно найдётся. Рано или поздно мы его достанем. Как видите, Виктор, не всё в наших параллельных реальностях так уж зеркально.

— Я хочу, чтобы мне вернули моё старое имя. Виктор Сидельников — предатель Родины. Я хочу быть тем, кем я был всегда. Меня зовут Виталий Шаталин.

— Ну, с этим проблем, я думаю, не будет. Изменить имя — это законное желание советского человека.

— Что вы будете делать с этой бандой? С Гарибальди и его подручными?

— Хороший вопрос, очень хороший. Гарибальди нас чрезвычайно интересует. Это наиболее дерзкий и свирепый террорист, ликвидация его была бы большим успехом в нашей деятельности.

— Я знаю их всех. Их имена, их повадки, их образ мыслей. Мы можем взять их в два счёта.

— Я очень рад вашему настрою, Виталий. Очень. С вами мы серьёзно продвинемся в антитеррористической деятельности. Ваше появление в Союзе — знак судьбы. Мы тотчас же начнём с вашей помощью разработку операции.

— Никакого суда, товарищ Горбунов! Их необходимо уничтожить, всех до одного. Из поганого ружья ржавыми пулями. Уж я-то отлично знаю, на что они способны.

— Ну, обещать уничтожение без суда я вам не могу. Мы всё-таки в правовом государстве живём. Но судебное решение по ним может быть только одно: смертная казнь.