Чтение онлайн

Грачи уселись, грачи поднялись. Деревьев, которых они касались так капризно, очевидно, не хватало, чтобы всех разместить. Верхушки пели на ветру, ветки громко трещали и то и дело, хотя стояла середина лета, роняли какую-то шелуху и прутики. Грачи взмывали вверх и снова опускались, и каждый раз их подымалось все меньше и меньше, ибо более мудрые птицы устраивались на ночлег, потому что вечер был уже на исходе и в лесу почти совсем стемнело. Мох был очень мягкий, стволы деревьев — призрачны. За ними лежал серебряный луг. Пампасная трава поднимала свои оперенные стрелы из зеленых курганов на краю луга. Поблескивала полоска воды. Уже вьюнковый мотылек кружился над цветами. Оранжевые и лиловые настурции и гелиотропы тонули в сумерках, но табак и страстоцвет, над которыми кружил большой мотылек, оставались фарфорово-белыми. Грачи в верхушках деревьев скрипуче складывали крылья и собирались спать, когда вдалеке встрепенулся и задрожал знакомый звук — все громче, громче, — и, оглушительно гудя в ушах, заставил сонные крылья в испуге снова подняться в воздух — в доме звучал гонг к ужину.

После шести дней соленого ветра, дождя и солнца Джейкоб Фландерс надел смокинг. Этот аккуратный черный предмет появлялся время от времени в лодке среди консервных банок, солений, заготовленного впрок мяса, и чем дольше длилось путешествие, тем более он казался неуместным, почти нереальным. Но теперь, при свете свечей, в мире, обретшем устойчивость, смокинг один защищал его. Он был ему безмерно благодарен. Шея, запястья, лицо все равно торчали без прикрытия, а сам он, хоть и был прикрыт, до того пылал и трепетал, что и черная ткань представлялась недостаточно надежным покровом. Он убрал со скатерти свою огромную красную руку. Украдкой она сжимала тонкие бокалы и изогнутые серебряные вилки. Косточки в отбивных были одеты в розовые бумажные оборки, а как он обгрызал свинину с кости еще вчера! Напротив него располагались туманные, полупрозрачные желтые и голубые фигуры. За ними опять виднелся серо-зеленый сад, и среди грушевидных листьев эскаллонии, казалось, повисли, застряв, рыбачьи лодки. Парусник медленно тащился за спинами женщин. Несколько раз в сумерках кто-то поспешно пересек террасу. Дверь открывалась и закрывалась. Ничто не успокаивалось, не оставалось целым. Как весла, гребущие то с той стороны, то с этой, фразы ззучали то оттуда, то отсюда, с обеих сторон стола.

— Ах, Клара, Клара! — воскликнула миссис Даррант, и когда еще Тимоти Даррант добавил «Клара, Клара», Джейкоб назвал фигуру в желтой кисее Кларой, сестрой Тимоти. Она сидела улыбающаяся, раскрасневшаяся. Глаза были темные, как у брата, но она выглядела неопределеннее, мягче. Когда смех затих, она сказала:

— Но, мама, так и было. Он сам это говорил. И мисс Элиот с нами согласилась…

Но мисс Элиот, высокая, седая, пододвигала в это время свой стул, чтобы дать место возле себя старику, который вошел с террасы. Этот ужин никогда не кончится, подумал Джейкоб, но ему и не хотелось, чтобы он кончался, хотя корабль переплыл пространство от одного угла оконной рамы до другого и зажегся огонь, показывавший, где конец пирса. Он увидел, что миссис Даррант смотрит на огонь. Она повернулась к нему.

— Кто был командиром, вы или Тимоти? — спросила она. — Простите, что я вас зову Джейкобом. Я столько о вас слышала. — Глаза ее снова обратились к морю. Они казались стеклянными, когда она смотрела в окно.

— Раньше это была маленькая деревушка, — сказала она, — а теперь разрослась, — Она поднялась и, не выпуская салфетки из рук, подошла к окну.

— А вы не ссорились с Тимоти? — застенчиво спросила Клара. — Я думаю, я бы ссорилась.

Миссис Даррант вернулась от окна.

— С каждым днем все позднее и позднее, — произнесла она, сидя очень прямо и оглядывая стол. — Вам должно быть стыдно — вам всем. Мистер Клаттербак, вам должно быть стыдно. — Она повысила голос, потому что мистер Клаттербак был глуховат.

— Нам стыдно, — сказала какая-то девушка. Но старик с бородой продолжал есть пирог со сливами. Миссис Даррант засмеялась и откинулась в кресле, как будто прощая его.

— Мы взываем к вам, миссис Даррант, — сказал рыжеусый молодой человек в очках с очень толстыми стеклами. — Я утверждаю, что условия были выполнены. Она должна мне золотой.

— Не дорыбы, а срыбой, миссис Даррант, — уточнила Шарлотта Уайлдинг.

— Да, такое было пари, с рыбой, — серьезно подтвердила Клара. — Мама, это про бегонии. Он обещал съесть их с рыбой.

— О, господи! — сказала миссис Даррант.

— Шарлотта вам не заплатит, — вставил Тимоти.

— Как ты смеешь! — закричала Шарлотта.

— Предоставьте эту возможность мне, — сказал галантный мистер Уэртли, доставая серебряную коробочку, набитую золотыми, и бросая монету на стол. Затем миссис Даррант поднялась и двинулась к выходу, держась очень прямо, за ней последовали девушки в желтой, голубой, серебряной кисее, и немолодая мисс Элиот в бархате, и маленькая женщина в розовом, замешкавшаяся в дверях, чистенькая, безупречная, наверное, гувернантка. Все вышли в открытую дверь.

— Когда тебе будет столько лет, сколько мне, Шарлотта… — говорила миссис Даррант, взяв девушку под руку и прогуливаясь вместе с ней взад и вперед по террасе.

— А почему вы так печальны? — вырвалось у Шарлотты.

— Я кажусь тебе печальной? Неужели? — сказала миссис Даррант.

— Нет, вот только сейчас. Вам ведь не так много лет.

— Достаточно, чтобы быть матерью Тимоти. — Они остановились.

В углу террасы мисс Элиот смотрела в телескоп мистера Клаттербака. Глухой старик стоял рядом с ней, поглаживая бороду и называя имена созвездий:

— Андромеда, Волопас, Сидония, Кассиопея…

— Андромеда, — прошептала мисс Элиот, слегка поворачивая телескоп.

Миссис Даррант и Шарлотта поглядели на небо, туда, куда указывала труба инструмента.

— Звезд — миллионы, — убежденно проговорила Шарлотта. Мисс Элиот отвернулась от телескопа. В столовой расхохотались молодые люди.

— Можно мнепосмотреть? — горячо попросила Шарлотта.

— А мне звезды быстро наскучивают, — призналась миссис Даррант, проходя по террасе с Джулией Элиот. — Я как-то читала книгу о звездах… О чем они разговаривают? — Она остановилась перед окном столовой. — Тимоти, — сказала она.

— Этот молчаливый молодой человек, — произнесла мисс Элиот.

— Да, Джейкоб Фландерс, — сказала миссис Даррант.

— Ой, мама! Я тебя не узнала, — воскликнула Клара, подходя вместе с Элсбет с другой стороны. — Как пахнет, — выдохнула она, разминая лист вербены.

Миссис Даррант повернулась и отошла в сторону.

— Клара! — подозвала она. Клара направилась к ней.

— Как они непохожи, — заметила мисс Элиот.

Мимо прошел мистер Уэртли с сигарой.

— Я буквально каждый день обнаруживаю, что соглашаюсь… — говорил он, проходя мимо них.

— Так интересно угадывать, — пробормотала Джулия Элиот.

— Когда мы только вышли, видны были цветы на той клумбе, — сказала Элсбет.

— Сейчас почти ничего не видно, — отозвалась мисс Элиот.

— Она, наверное, была очень красива, и в нее все, конечно, были влюблены, — сказала Шарлотта. — Наверное, мистер Уэртли… — Она не кончила фразу.

— Смерть Эдварда была трагедией, — сказала мисс Элиот твердо.

Тут к ним подошел мистер Эрскин.

— Тишины в природе не существует, — заявил он. — В такой вечер, как сегодня, я могу различить два десятка разных звуков, не считая ваших голосов.

— Спорим, — предложила Шарлотта.

— Идет, — согласился мистер Эрскин. — Море — раз, ветер — два, собаки — три…

Остальные отошли.

— Бедный Тимоти, — сказала Элсбет.