Чтение онлайн

Я встал под молодую вишню перед оконцем. Блеснуло за стеклами сияньице фаты. Невеста раскрыла створки, но не сразу, потому что искала на ощупь задвижку, а включать свет ей, наверное, не хотелось. Она склонилась перед распахнутым окном, положила руки на пылающий лоб и так замерла.

– Гори, гори ясно, чтобы не погасло, - прощебетал я голосом ласточки.

Невеста подняла голову, опустила руки на подоконник, пристально вглядываясь в сад. Потом сказала шепотом:

– Кто-то из наших навострился говорить по-птичьи.

Никак Алена Седугина.
– Она вздохнула.
– А может, показалось...

– В небе солнце показалось, как коврижка, разломалось, - протенькал я синичкой и, когда невеста изумленно раскрыла глаза, добавил своим голосом, спокойно, чтобы не напугать: - Совет да любовь, прекрасная невестушка.

– Спасибо, - отвечала она, хотя и вздрогнула.
– Вы кто? Голос такой старый, и в саду ничего из-за туч не видно. Только контуры вишневых деревьев.

– Вот вишни и спрашивают невесту. Скажи: твой это суженый?

– Мой суженый?
– задумалась она.
– Чей же еще?

– На веки вечные? До смертного часу? Единственный в мире?

– Зачем вы так любопытствуете?
– сказала невеста и смутилась.

– Вишни тебя пытают: это он? Единственный? Во все времена?

– В какие во все?

– Была же ты в мыслях невестой в далеком прошлом? Ну хоть при Иване Четвертом, хоть при Великом Петре? Конечно, была. И в просторы грядущего мысли о суженом посылала?

Она задумалась.

И тогда - запястье левой руки к плечу, ладонь на отлете - я высветил на ладони полусферу - подобие опрокинутой хрустальной чаши. За стенами чаши венчал светел месяц свод звездных покойных небес, и струилась, блестя перекатами, древняя Нара-река меж хмурого воинства елей по берегам. И вызванивали железными боталами кони в ночном, и лучина теплилась в избушке с краю деревни, на взлобье холма, на полугорке, возле реки. А за горою, за выпасом, на поле средь озимых стоял отрок в лаптях, в портках и рубахе холщовой почти до колен.

– Встану я и пойду в чисто поле под восточную сторону, - причитал отрок.
– Навстречу мне семь братьев, семь ветров буйных. "Откуда вы, семь братьев, семь ветров буйных, идете? Куда пошли?" - "Пошли мы в чистые поля, в широкие раздолья сушить травы скошенные, леса порубленные, земли вспаханные".
– "Подите вы, семь ветров буйных, соберите тоски тоскучие со вдов, сирот и маленьких ребят - со всего света белого, понесите красной девице Марине в ретивое сердце, просеките булатным топором ретивое ее сердце, посадите в него тоску тоскучую, сухоту сухотучую, в ее кровь горячую, в печень, суставы, чтобы красная девица тосковала и горевала по мне, рабу божьему Ивану, все суточные двадцать четыре часа, едой бы не заедала, питьем бы не запивала, в гульбе бы не загуливала и во сне бы не засыпывала, в теплой бане-паруше щелоком не смывала, веником не спаривала, и казался б я ей милее отца и матери, милее всего рода-племени, милее всего под господней луной..."

Точно туманом подернулась чаша. А когда прояснилась сызнова - сидели уже жених и невеста на вывороченном тулупе за столом свадебным, и дружко-затей;!ик щелкал бичом за стеной, молодых от чар оберегая, и в сеннице, где им предстояло впервые возлечь, калену стрелу утверждали уже в изголовье, и, прежде чем чашу заздравья испить, величали сватья молодых, предрекали богатство и счастье, и похаживал возле сенницы бородач востроглазый, поигрывая топором: "Эге-гей, сила дьявольская, берегись, к молодым жавороночкам нашим - не подступись!" Но не боров семипудовый лобызал свет-невестушку в сахарные уста, не про него стрела утвердилась и топорик на клонящемся солнце лучами играл. Другому судьба нагадала медвяную выпить росу.

Другому счастливцу, другому...

Ах, на Наре то было, на Наре, на тихоструйной реке.

– Да как вы это делаете?
– раздался ее испуганный голос.
– Там у вас на ладони, дедушка, я. Хоть и маленькая, но живая... Так про этот, что ли, сюрприз намекал мне Боря? Почему вы ни слова в ответ? И зачем погасили... ну... эту... хрустальную?..

– Что ответишь, невестушка, вишням?
– спросил я.

– Погодите, закрою комнату на ключ, - отвечала она заговорщицким шепотом, и до меня донесся стук каблучков.

– Ой, она уже заперта, - в раздумье сказала она, возвратясь к подоконнику.
– Хотя вроде бы я не закрывала...

Именно сейчас тот, кто сидел за рулем элекара, убедился, что к самолету безнадежно опоздал, и, глядя в почти прильнувшее к земле небо, предвидел крупные неприятности со стороны зловредного Куманькова.

– Кто вы?
– спрашивала невеста с вытянутой над подоконником рукой, как бы придерживая незримую занавеску и силясь меня рассмотреть.
– Я заметила волосы до плеч, спутанные и седые. Кто вы, дедушка?

– Стерегущий вишню, - сказал я.

Она сразу обрадовалась.

– Значит, здешний сторож? Я слышала, ваша профессия вымерла еще в прошлом веке. Теперь повсюду электронные стражи.

– Я не электронный.

– Наверное, нет... Отчего вы ни разу не взглянули себе на ладонь... ну, там... где мы с Иваном... в стародавнее время... как я девочкой еще мечтала...

– Мне не надо туда смотреть, - сказал я.

– Почему, дедушка?

– На правду, как и на солнце, во все глаза не глянешь.

Невеста вздохнула.

И тогда - запястье к плечу, ладонь на отлете - я высветил на ладони полусферу - подобье опрокинутой хрустальной чаши. Под нею брели березы по пояс в чуть синеватом снегу, и вилась меж берез раскатанная дорога, устремляясь с горы на сверкающий лед запруды, и гремел бубенцами поезд свадебный, звонкоголосый, и каурые кони грызли бешено удила, и смеялись на шкуре медвежьей в санях жених и невеста. "Эх, червонцев навезу, девке выкуплю косу!" - рассыпал гармонист прибаутки, а на околицу бабы да девки повыбежали: выкуп - да немалый за красный товарец!
– требовать с женишка.

Но не увалень, не толстячок у избушки со шкуры медвежьей вскочил да зазнобу по тропке понес на руках.

На Оби это было, ах, на угорьях обских, в богатырских раздольях, в жарком сибирском снегу...

– Я угадала, кто вы. Иванов дед Лука. Иван про вас часто рассказывал. И показывал фото, где вы на Марсе.

– На одном из марсианских полюсов, - уточнил я.
– Не только на Земле случаются свадьбы. Играют и на Уране, и на Марсе. Показать?

– Спрячьте, дедушка, вашу игрушку в футляр. Она чудесная. Только зря меня укоряете: героя, мол, променяла на толстячка.

– Лучше синица на земле, чем журавль в небе?
– спросил я.

– В небе! В небе!
– воскликнула невеста с обидой в голосе.
– Я от Ивана только и слышала о небе. Зов звезд! Хороводы разноцветных солнц! Астроморфоз!

Хронотуннели! Жди меня победителем!
– : Она смахнула слезу.

– Победителю - исполать, побежденному - горевать, - сказал я и в ответ услышал ее резкое:

– Старик Лука, да знаете ли вы, что ваш внук улетел почти навсегда? Я узнавала в Планетарной Академии, до самого президента добралась.