Чтение онлайн

— Проходи, садись, — только и молвила Хестер в ответ.

Он вошел и сел. Некоторое время Хестер хлопотала вокруг: готовила обед для хозяев и обращала на Натана не больше внимания, чем на его палку. Он же наблюдал за ее быстрыми ловкими движениями, повторяя про себя: «Подойдет», — а минут через двадцать поднялся:

— Что ж, Хестер, я пойду. Когда зайти снова?

— Поступай как тебе нравится, да и я в обиде не останусь, — произнесла Хестер, стараясь говорить легко и непринужденно, но Натан видел, как краска залила ее лицо и тут же схлынула вновь, а сама она задрожала и отвернулась.

В следующий же миг он звучно чмокнул ее. Хестер хотела уже возмутиться и отчитать невежу-фермера, но он казался столь серьезным, что она заколебалась, а Натан сказал:

— Я поступил, как мне нравилось, да и ты, сдается мне, в обиде не осталась. Тебе платят помесячно, и ты должна предупреждать об уходе за месяц, да? Сегодня восьмое. Восьмого июля мы поженимся. Мне некогда долго ухаживать, да и свадьба много времени не займет. В нашем возрасте выбросить на ветер два дня — и то уже роскошь.

Все происшедшее показалось Хестер дивным сном, но она решила не думать об этом, покуда не покончит со всей работой на день, а вечером, когда все было вымыто и начищено, пошла к своей хозяйке и предупредила об уходе, в нескольких словах рассказав всю историю своей жизни. И ровно месяц спустя, день в день, Хестер Роуз была выдана замуж из дома миссис Томпсон.

Плодом этого союза стал единственный сын Бенджамин. Через несколько лет после его рождения брат Хестер умер в Лидсе, оставив сиротами едва ли не дюжину ребятишек. Хестер горько оплакивала эту потерю, и Натан тихо сочувствовал ей в ее горе, хотя и не мог не вспомнить, сколькими оскорблениями осыпал его Джек Роуз в былые годы. Натан проявил себя безупречным мужем: отвез жену к поезду на Лидс; успокоил ее тревоги по поводу домашних дел, мысли о которых начали осаждать ее, едва все было готово к отъезду; щедро набил ее кошелек, чтобы она могла обеспечить все самые насущные нужды осиротевшей семьи, а когда поезд уже тронулся, бежал за вагоном и кричал:

— Стой! Стой! Хетти, если захочешь… если это не будет тебе в тягость… привози с собой какую-нибудь из Джековых девочек. У нас ведь на всех хватит и еще останется, а всякий скажет, что с девочкой в доме как-то веселее.

Поезд катил все дальше, а сердце Хестер переполняли молчаливая признательность мужу и безграничная благодарность Господу.

Вот так и вышло, что малютка Бесси Роуз поселилась на ферме Наб-Энд.

Известно, что добродетель находит награду в себе самой, а в данном случае награда эта была поразительно видимой и реальной, однако не стоит обманываться, полагая, будто награда добродетели всегда только такой и бывает. Бесси выросла милой, ласковой и живой девочкой, ежедневным утешением дяде и тете. Они так сильно полюбили ее, что даже сочли достойной парой своему сыну Бенджамину, который был в их глазах самим совершенством. Чтобы у простых, заурядных отца и матери родилось дитя необычайной красоты — большая редкость, и Бенджамин Хантройд был одним из таких исключений. Жизнь в трудах и лишениях наложила неизгладимый отпечаток на фермера и его жену, которая и в лучшие годы не блистала красотой, и тем не менее они явили на свет сына, что красотой и изяществом напоминал скорее наследника графского рода. Даже соседские сквайры-охотники, когда он отворял им ворота, придерживали резвых скакунов и превозносили пригожего мальчугана на все лады, что совсем его не смущало: он с младенчества привык к всеобщему восхищению окружающих и безграничному обожанию родителей. Что же до Бесси Роуз, то с тех самых пор, как она впервые увидела его, он безраздельно царил в ее сердце. И чем старше он становился, тем сильнее она любила его, убеждая себя, что ее святой долг — любить того, кто так дорог сердцам ее дяди и тети. И подмечая каждый невольный знак невинной любви девочки к кузену, его родители улыбались и подмигивали друг другу: все шло именно так, как им и хотелось, и нечего было далеко ходить за подходящей женой их Бенджамину. Все в доме будет идти своим чередом, Натан и Хестер проведут остаток дней своих в тепле и покое, окруженные любовью и заботой дорогих деток, а те со временем подарят им новых дорогих деток, которых они тоже будут безмерно любить.

Только вот сам Бенджамин относился ко всем этим планам весьма прохладно. Его послали в школу для приходящих учеников в соседнем городке — среднюю классическую школу, пребывавшую в том же глубочайшем небрежении, что и большинство подобных заведений тридцать лет назад. Ни мать, ни отец Бенджамина не могли похвастаться образованностью, что и определило их выбор школы: очень уж им не хотелось разлучаться со своим дорогим мальчиком и отсылать его в пансион, а учить хоть чему-то его надо. Сын сквайра Полларда ходил в ту же классическую школу Хайминстера, как ходили туда и другие мальчишки, обреченные в будущем приносить отцам лишь сердечную боль. Когда бы сия колыбель знаний не была столь безнадежно плоха, простодушный фермер и его жена, верно, поняли бы это куда скорее, но, если в той школе дети не могли научиться ничему хорошему, зато прекрасно осваивали умение обманывать. Естественно, Бенджамин был слишком смышлен, чтобы не сделаться полнейшим разгильдяем, а если бы даже ему того и не хотелось, то в классической школе Хайминстера вряд ли что-то могло увлечь его мысли в другое русло. Однако на первый взгляд он становился все умнее.

Внешне это был едва ли не прирожденный джентльмен. Когда он приезжал домой на каникулы, отец и мать гордились его изяществом и хорошими манерами, принимая их за доказательства его утонченности, хотя на деле утонченность эта вылилась в презрение к родителям за их простоватость и необразованность. К тому времени как ему стукнуло восемнадцать — и он был отдан в учение клерком в адвокатскую контору в Хайминстере, поскольку наотрез отказался стать «неотесанным пахарем», как называл работящих честных фермеров вроде своего отца, — лишь одна Бесси Роуз во всем доме была им недовольна. Четырнадцатилетняя девочка инстинктивно чувствовала, что с парнем что-то неладно. Увы! Прошло каких-то два года — и шестнадцатилетняя девушка боготворила саму его тень и не могла даже представить, что с таким сладкоречивым, красивым и добрым молодым человеком, как кузен Бенджамин, может быть что-то неладное. Бенджамин же обнаружил, что легчайший способ вытрясать из родителей денежки на любые свои прихоти — это умасливать их, изображая полное согласие с ними и притворяться влюбленным в хорошенькую кузину Бесси, тем более что она ему нравилась, так что обязанность была отнюдь не такой уж неприятной. Правда, когда юный клерк находился вдали от дома, помнить о ее робких правах на него не считал нужным и напрочь выбрасывал девушку из головы. Письма, которые он обещал ей писать, пустячковые поручения, которые она просила исполнить, — все это, по его мнению, не стоило его драгоценного внимания. И даже когда был с Бесси, он ужасно злился, ежели она смела расспрашивать его, как он проводит время или с какими женщинами водит знакомство в Хайминстере.

Когда же ученичеству настал конец, Бенджамин замыслил ни много ни мало, как на пару лет отправиться в Лондон — ничто другое его не устраивало. Бедный фермер Хантройд начал уже горько сожалеть о своих честолюбивых чаяниях вырастить сына Бенджамина джентльменом, но теперь поздно было пенять на себя. Оба родителя понимали это, и потому не возроптали и ни словом не возразили, когда сын впервые заговорил об отъезде, но Бесси сквозь слезы заметила, что тем вечером ее дядя и тетя казались необычно утомленными и долго сидели рука в руке у камелька, праздно глядя на яркие языки пламени, точно видели среди них картинки того будущего, какое раньше рисовали себе в мечтах. Бесси сновала вокруг и, убирая со стола, гораздо больше обычного гремела посудой, словно шум и суета помогали ей сдержать рыдания. Бросив один зоркий взгляд на Натана и Хестер, девушка старалась больше не смотреть в их сторону, опасаясь, как бы при виде их опечаленных лиц у самой не хлынули из глаз слезы.

— Присядь, девочка, присядь. Придвинь табуретку к камину, и давай-ка потолкуем о планах нашего мальчика, — наконец проговорил Натан, выходя из ступора.

Бесси присела к огню и, набросив на лицо передник, склонила голову на руки. Глядя на обеих женщин, Натан видел, что вот-вот не одна, так другая разразится слезами, и поспешил заговорить, надеясь это предотвратить:

— Ты уже слышала об этом безумии, Бесси?

— Нет, ни разу! — приглушенно донеслось из-под передника.

Хестер показалось, будто в тоне как вопроса, так и ответа прозвучал укор, и материнское сердце не могло этого вынести.

— Надо было раньше думать: мы ведь сами его к этому подталкивали, — все к тому и шло. Эти вечные экзамены, катехизисы, все-то надо сдать. Ясно, ему лучше поехать для этого в Лондон. Это не его вина.

— А кто сказал, что его? — едва не вспылил Натан. — Но коли уж на то пошло, так наш адвокат Лоусон говорит, что ему хватило бы и пары недель, чтобы все свалить с плеч и сделаться законником не хуже прочих. Нет-нет, парнишку самого тянет в Лондон, вот он и хочет прожить там год, а то и два.

— Ну а если и так, — вмешалась Бесси, стянув передник с раскрасневшего лица и распухших глаз, — тут нет ничего дурного. Парни, они ведь не то, что девушки, их ведь к подолу не пришьешь и дома не удержишь. Молодому человеку в самый раз белый свет поглядеть и себя показать, прежде чем остепениться.

Рука Хестер нащупала руку Бесси и благодарно пожала. Обе они были готовы до последнего защищать их отсутствующего любимца от любой хулы. Натан только и сказал:

— Да ладно тебе, девочка, не кипятись так. Что сделано, то сделано, а хуже всего, что сам я это и затеял. Нечего мне было растить парнишку барином. А теперь самим и расплачиваться.

— Дядя, милый дядя, ручаюсь, он не будет тратить слишком много! А я уж как-нибудь сумею подсократить наши расходы по хозяйству.

— Девочка! — торжественно произнес Натан. — Я ведь не о деньгах говорю. Нам приходится расплачиваться не монетой, а тяжестью на сердце и тревогой в душе. Лондон — это такое место, где правит не только король Георг, но и сам дьявол. Мой бедный сынок и тут-то едва не попал к нему в лапы, а уж что будет, когда он сам полезет ему в пасть, и подумать-то страшно.