Чтение онлайн

— Чужеземец побежал на кухню; кажется, она все еще у него, — произнес лендлорд.

— Я догоню его, — сказал Нед. — Я видел ее у него на руках. Она была вся в крови. Святые небеса! Чего он хочет? Не замышляет ли он убить ее?

— Спасите! Спасите, я умираю! — закричала девушка, и в ту же минуту они услыхали, как внизу чужеземец ломает дверь на кухню. В то же мгновение все трое сбежали по лестнице так быстро, как только могли, чтобы схватить злодея, но едва они ворвались на кухню, как увидали, что дверь захлопывается за ним.

— Он убежал, — воскликнул лендлорд. — Он убежал!

— Мы догоним его, бежим за ним! На Мари белое платье, и луна не даст нам упустить их из виду.

— За ним, друзья! Спасите мою дочь — спасите мою Мари!

Они бежали, не разбирая дороги, однако чужеземец каким-то непостижимым образом все время оказывался впереди них; высокий рост давал ему преимущество в беге, однако на руках он нес дочь лендлорда, вес которой более чем уравновешивал их возможности. Хотя девушка и не была тяжелой, — нести ее подобным образом представляло известную трудность, но незнакомец, казалось, обладал сверхчеловеческой мощью и благополучно удалялся, пока его силуэт не затерялся среди снопов сена, к которым приближалась погоня.

— Он бежит к амбару Джексона, — прокричал лендлорд, — быстрей, быстрей; мы еще можем успеть, пока не поздно.

Все трое уже бежали из последних сил, тяжело дыша и едва передвигая ноги, однако сделали последнее усилие, снова понеслись по полю и меньше чем через минуту достигли амбара.

Вбежав во двор, они увидели чужеземца, сидящего на снопе соломы с беспомощной девушкой на коленях. Его острые клыки погрузились ей в шею, и он жадно пил ток жизни из ее вен.

Едва заметив преследователей, он поднялся и побежал; Нед выстрелил ему вслед, предварительно хорошо прицелившись, однако не причинил ему видимого вреда. Тело дочери лендлорда было еще теплым, но безжизненным. Было ли это последствием ее ран и потери крови, что очень сомнительно, или это было последствие пережитого ею ужаса — неизвестно, однако последняя из причин, представляется более вероятной.

Может ли это быть правдой, и если да, то отчего жуткий призрак, существо, наполовину принадлежащее миру духов, должно скитаться под холодной луной, вселяя ужас в сердца всех, против кого обращается его странная злоба!

Сколь пугающе существование Варни-Вампира!

Были некоторые особенности в этом человеке, собирались мы сказать, но не находим справедливым называть так это существо. Странный мир вновь обретенной жизни… Если это так, то разложение смерти не касается его, и лучей «холодной луны» оказывается достаточно, чтобы вдохнуть в него жизнь. И кто скажет, что этот процесс конечен? Кто осмелится утверждать, прогуливаясь по улицам Лондона в разгар дня, что этого не может быть в действительности? Страшно подумать об этом, но, может быть, под маской благовоспитанной наружности мы принимаем в наш круг Вампира!

Такое, однако, может случиться. Мы уже видели, что Варни — человек учтивый и благовоспитанный; он обладает редким и прекрасным даром красноречия, и свой богатый опыт он, вероятно, собрал, длительное время вращаясь в обществе — так много лет, что он смог приспособиться ко вкусам и чувствам всякого и, преуспев в этом, обрел опасную власть над всеми.

Временами может показаться, что он сожалеет о своем гибельном даре бессмертия и более желает быть человеком, жить и умереть, как все живущие вокруг него. Но, вынужденный удовлетворять потребности своего естества, он ни разу не обнаружил достаточно мужества, чтобы собственной рукой пресечь свое бытие и тем остановить череду своих прегрешений.

Разумеется, природа такого существа обязана придумать пока неведомый нам способ, как положить конец его существованию, чтобы в мертвых членах его тела не теплилась более искорка, которую можно было бы потом раздуть в пламя жизни…

Возможно, какие-то из этих усилий увенчаются успехом и мы увидим, как Варни-Вампир не рассыплется прахом, как остальные обитатели нашего мира, но подвергнется жестокому умерщвлению, влекущему гибель, и навсегда будет вычеркнут из списков ныне живущих в этом огромном мире.

— Бесси, ты встречала в этих местах белого зайца?

— Белого зайца? Нет, никогда. Почему ты спрашиваешь об этом?

Сюзанна Стенхоуп не ответила. В этот вечер она пришла домой несколько возбужденной. Я видела, как она пробежала по широкой садовой тропинке между грядок, засаженных прелестными скромными цветами, будто убёгая от какой-то опасности. Ее легкие шаги послышались возле дверей спальни, где я сидела с рукоделием, и в следующий момент она была передо мной с этим вопросом.

— Разве в Корнуэлльсе никто не слышал о преданиях, связанных с появлением белого зайца? Бесси, — продолжала она, — неужели в детстве ты не любила сказки?

— Это было так давно, что я уже ничего не помню, — улыбнулась я.

Сюзанна, сложив снятую с плеч накидку и бросив поверх берет, села на стул у открытого окна. Я тоже придвинула свой маленький рабочий столик ближе к окну, торопясь до сумерек закончить починку платья Джейн, порванного на самом неудобном месте. Между тем за окном уже темнело. В сентябре — хоть осень только началась — смеркается рано.

Мы жили на Маунт-фарм, в большом поместье, расположенном в Корнуэлльсе, вблизи Пенрина, и принадлежащем Бертрамам. Мой отец, Роджер Тренати, родился на приходской земле. Уже несколько поколений его семья жила здесь. В возделывании земли он превзошел многих соседей и был, что называется, зажиточным человеком, однако это вовсе не освобождало нас от необходимости трудиться, как и положено в патриархальном семействе. Роджер, наш единственный брат, уже работал в поле, как и отец. Я была старшей. Юнис была моложе Роджера, ей исполнилось этим летом семнадцать лет. Маленькой Джейн было всего десять, она посещала школу с пансионом у миссис Полок. На меня было возложено много домашних забот, поскольку две наши служанки были очень легкомысленны, а Юнис едва ли не более ветрена, чем они.

Наша мама умерла. Она была дочерью священника, настоящей дамой. Я многим обязана ее воспитанию. Роджер внешне больше всех нас походил на мать. У него были ее прекрасные глаза и добрая улыбка. Единственная сестра матери была замужем за преподобным Филипом Стенхоупом. Он и его супруга уже умерли, оставив дочь. Сейчас Сюзанна гостила у нас. Она получила первоклассное образование, но была небогата: всего тысяча фунтов трехпроцентного вклада. Когда она окончила школу, восемнадцать месяцев тому назад, мой отец предложил ей жить с нами, но она предпочла остаться независимой и устроилась гувернанткой. В одном из писем она как-то написала нам в искренней, но полушутливой манере, что она и не желала бы все время жить в сельском доме. Но сейчас был ее первый отпуск, семь недель, и она приехала два дня назад, чтобы пожить с нами.

— Сюзанна, ты нашла дорогу к дому госпожи Меллон? — спросила я, наметывая. Дело в том, что мы вдвоем собирались сходить к вдове Меллон после чая, чтобы отнести старой женщине шерсть для вязания носков. Это была единственная работа, которую она могла исполнять, ибо была слепа. И мы были рады занять ее. Кстати, хотя я и назвала ее старой, ей не было и пятидесяти. Хлопоты и болезни состарили ее лицо и сгорбили спину. А молодые часто склонны считать старыми всех, кому минуло сорок лет.