Чтение онлайн

– Здорово! Это что? Бандитские пули? – изумленно оглядывая загипсованную руку, спросила она у Евы.

– Так, пустяки. Проходи.

Озираясь с видом посетителя музея, Марфа прошла в гостиную. Осмотревшись, попутно заглянув в кухню и ванную, Марфа спросила:

– Только что переехала?

– Почему? – не поняла Ева.

– Вообще-то коробок не видно. Ты что, так и живешь в этой халупе?

– Отчего же халупе? – оскорбилась за свою квартиру Ева. – Вполне приличное жилье.

– Ну-ну Понятно… – Марфа с сомнением оглядела комнату.

– Смотри что хочешь, – устало сказал Ева, откидываясь на спинку стула у рабочего стола. Кстати, для этого стул пришлось поднять – он валялся на полу, дополняя представшую перед глазами Марфы картину опустошения и разрухи.

Вглядываясь в предметы, как будто принюхиваясь, та разочарованно вздохнула:

– Нет. Ну, так не интересно. Здесь ничего такого быть не может.

– А я предупреждала, – отозвалась Ева, нетерпеливо постукивая ногтями по рабочему столу.

– Хотя… Это что, это же конинка! Здорово! Это надо оприходовать, – и, набрав номер на телефоне, Марфа закричала: – Супер, супер, ребята! Поднимайтесь, здесь есть чем горло промочить! – а затем обратилась к остолбеневшей Еве: – Мы весь день без заправки, то в одну галерею, то в другую… Ребята устали, а до дома пока доедешь.

Ева, чертыхнувшись про себя, с ненавистью посмотрела на пакет с бутылкой коньяка, забытый у порога.

Почти немедленно в дверь застучали, рискуя снести ее напрочь. Марфа, кинувшись к двери, остановилась – она все равно забыла закрыть ее. Квартира быстро заполнилась людьми. Пока одни озирались по сторонам, другие обнимали Еву, третьи откупоривали бутылку ужасно дорогого коньяка и разливали его по найденным («Откуда столько тары!» – недоумевала Ева) бокалам. Шум и гам заполнил квартиру, которая, казалось, впала в шок от такого непривычного обращения.

Спустя час уставшая Ева лежала в остывшей ванне, рассматривая автографы, оставленные ватагой художников и писателей из свиты Марфы на гипсе. Обещан был, при условии сохранения надписей лет на восемьдесят – сто, не больше, немалый барыш от его продажи. По привычке Ева анализировала особенности написания прописных и заглавных букв, завитков и наклона. Прервавшись, она строго приказала себе немедленно взять себя в руки и задуматься о существующем положении. Борясь из последних сил с расслабленностью и негой, охватившей все ее до крайности утомленное тело, Ева пыталась сосредоточиться на текущих проблемах.

«Итак. Вероятнее всего, я беременна. Изнасилована, это уж точно. И беременна. Это, надо признать, возможно. Принятые меры явно недостаточны. Коньяка выпито всего лишь граммов пятьдесят. Больше мне и не досталось. Этого мало», – вздохнула Ева, печально погружаясь в остывшую воду. По всем подсчетам, надо бы половину литра – причем залпом и в горячей ванне. Но идти в магазин за новой бутылкой коньяка решительно не было никаких сил. «А ведь завтра будет уже поздно», – с каким то равнодушием сказала себе напоследок Ева, прежде чем заснуть.

Очнулась она от жуткого холода. В ванне с ледяной водой. Дрожа, трясущимися руками обтираясь полотенцем, Ева доскакала до спальни, оставляя неровную дорожку мокрых следов. Рухнув в кровать, поглубже закопалась под многослойный пирог покрывал и погрузилась в мутный, как разведенное молоко, сон.

Снилась ей ворона, с поломанными крыльями, но все еще внушающая ужас своей доисторической, реликтовой непонятностью. Снилась Старая Сеньора, которая на веревочке выгуливала покалеченную ворону, под руку прохаживаясь в саду с Марфой. Сад был богат тропической зеленью, зноен и влажен.

С ужасом, едва не с криком, Ева пробудилась от тяжелого сна. Посмотрев в окно, определила, что на дворе раннее утро. Часов около шести, навскидку соображала она. «Какие-то у меня дела…» – задумчиво протянула про себя, сладко потягиваясь. Сознание услужливо поторопилось предоставить список: избита, изнасилована… возможно, беременна. Сколько часов прошло? Пытаясь подсчитать в уме, Ева загибала пальцы на свободной от гипса руке, пока совсем не выбилась из сил, и снова уснула, предварительно предупредив себя, что сновидений на сегодня уже достаточно.

Проснулась она от настойчивого звонка телефона. «Надо было совсем звук убрать, – разочарованно подумала Ева». Подождав немного в надежде на то, что телефон смолкнет, она в конце концов сползла с кровати и поплелась к аппарату.

– Алло, – покорно сказала Ева тоном, услышав который, всякий воспитанный человек бросил бы трубку.

– Ева, это Макс. Я понимаю, что вам не до меня. Но все же нам необходимо встретиться. Вам удобно сегодня, через пару часов? В ресторане, в котором мы с вами ужинали последний раз.

– Я не помню адрес.

– Я заеду за вами, если позволите.

– Не понимаю, зачем.

– По поводу тех документов, что я вам дал.

– Я же в отпуске! – возмутилась Ева.

– Это важно, – произнес Макс тоном не терпящим обсуждений и повесил трубку.

«Ну и ну», – только это и могла сказать окружающему миру Ева.

– Ну и ну! – с большим выражением произнесла она вслух. Впрочем, делать все равно было нечего. Напиваться днем Ева не могла. Она решила, что вечером последует девчоночьему рецепту еще раз, а пока можно и встретиться с кем угодно. С Максом? Пожалуйста! В ресторане? Да сколько угодно!

Принимая душ, неловко пытаясь закамуфлировать синяки на скулах и подбородке, подбирая подходящую одежду, в которую могла бы облачиться с загипсованной рукой, Ева поймала себя за нескромным мурлыканьем Voi, che sapete [5] .

«Это, конечно, неплохой знак, и репертуарчик сносный, однако при отсутствующем слухе и слабом голосе лучше отказаться от пения», – жестко оборвала она себя, но через несколько минут уже напевала трио из Cosi [6] , причем сразу за все голоса.

На глаза ей попались платье для коктейля и смело декольтированное вечернее (с последнего новогоднего корпоратива, обязательного для всех работников фирмы). «А, была не была! – подумала Ева и выбрала вечернее. – Везти меня будут в машине, на правах инвалида потребую и обратной доставки тем же транспортом».

Оставалось еще время – сказалась дурацкая привычка успевать со значительным запасом. Она убила его, глазея в окно на прохожих, прятавшихся от заморосившего вновь дождя. Ева дождь любила – все-таки осадки. Хотя и не снег. Но тоже ничего. «О чем я думаю! – осадила она себя. – Мне бы о серьезном побеспокоиться, для разнообразия». Но ничего умного, как назло, в голову не приходило – пришлось опять обратиться к заоконному пейзажу.