Чтение онлайн

– Петя! Успокойте меня! Скажите, что это не страшно!

За те минуты, что мы прошагали по Крестьянской улице до улицы Обруб, сделалось темно, словно ночь наступила раньше времени и в самом спешном порядке. А тут еще этот странный и страшный грохот. Мы посмотрели на небо, по которому на севере и востоке ползли, клубясь и ежеминутно меняя очертания, плотные-плотные темно-серые облака. А с юго-запада надвигалась совершенно черная туча. Очень быстро приближающаяся, что при полном безветрии казалось странным и необъяснимым. Посыпались крупные снежинки, и вновь раздался грохот. Спустя минуту грохот сделался непрерывным, и наконец по самому низу этой жуткой черной тучи пробежала едва различимая вспышка.

– Да это же молния! – воскликнула я.

– Несомненно, молния! – чему-то обрадовался Петя. – А эти глухие раскаты – всего лишь гром!

Гром раздался еще несколько раз, над головой раз за разом возникали всполохи молний. И тут настала тьма кромешная! Черная туча скрыла за собой все небо целиком, и повалил такой густой снег, что в самом буквальном смысле не стало видно собственной вытянутой руки. Мы сами и те немногочисленные прохожие, что не пожелали или не имели возможности укрыться, в единый миг превратились в ходячие сугробы.

– Может, нам лучше вернуться? – предложил Петя.

– Ни за что! Скажите, а гроза в середине зимы – событие редкое?

– Очень! Папенька однажды рассказывал про такое, а мне самому видеть не доводилось.

– Ну вот! Не можем же мы пропустить столь редкое явление природы. Главное – не заблудиться!

– Да в городе трудно заблудиться. Вот, смотрите, уже повсюду свет зажгли!

– Только его видно не далее пяти шагов.

– Больше!

– Давайте измерим? Ой!

Это очередной раскат грома оказался много громче предыдущих, и раздался он уже прямо над нашими головами. Я подняла голову вверх, и с моей головы свалилась целая куча снега, во всяком случае, шее стало ощутимо легче, а о том, что снега на шапочке было немало, можно судить еще и по тому, сколько его скопилось на Петиной фуражке и на наших плечах.

– Вот и стихия протестует против того, чтобы мы дошли туда, куда направляемся! – заговорил Петя, словно читая монолог из трагедии. – Это злой чародей наслал страшную бурю!

– Не такая она и страшная! – возразила я и тут же вновь вздрогнула. – Ой!

Мы шагали на ощупь, и я время от времени вздрагивала и с огромным удовольствием ойкала, ахала и негромко взвизгивала при очередных раскатах грохота небесного. Ни разу в жизни мне не было одновременно так весело и так страшно.

За нами оставались глубокие борозды в снегу, но их тут же заваливало снегом.

– Вы в самом деле полагаете, что это неспроста? – спросила я. – Что некие силы препятствуют нам?

– Правду сказать, я в таких вопросах настоящий Фома неверующий. Но после всех тех событий, что произошли и свидетелем коих я являлся… – Петя рассмеялся. – Вот, даже на высокий слог потянуло! В общем, после всего у меня стали возникать сомнения. В том смысле, что, может, некоторые суеверия и не просто суеверия, а имеют под собой натуралистическую почву. А вы как полагаете? Вы же, Даша, в последние месяцы столкнулись с множеством людей, связанных с таинственным и необъяснимым [19] .

– Столкнулась и убедилась, что чаще всего эти люди заняты либо умозрительными размышлениями о разных, как вы выражаетесь, необъяснимых тайнах, о которых толком ничего не знают, либо настоящим обманом легковерной публики. Часто очень хитроумным обманом.

– Так, по-вашему, ничего таинственного не осталось?

– Таинственного осталось много! Но давайте дойдем до места, а то сейчас ветер нам в лицо, и стоит раскрыть рот, как его набивает снегом.

Мы остановились, чтобы попрыгать и отряхнуть с себя очередные сугробы.

– Далеко еще?

– Не слишком. Да и снег уже не такой густой. И вроде как стало светлее.

Особняк господина Козловского оказался внушительным трехэтажным домом в отличие от многих местных домов с фасадами из красного кирпича, который ничем не прикрывался, он был оштукатурен и покрашен в голубое и белое. Располагался особняк на углу Магистратской улицы и неизвестного мне переулка. Или скорее большей своей частью в этом переулке и меньшей частью на улице. Парадное крыльцо, во всяком случае, выходило в переулок. Карниз над крыльцом поддерживали два атланта, залепленные снегом лица которых к тому же закрывали два вычурных кованых фонаря. Но фонари приветливо светили, и мне после путешествия сквозь мрак не показалось столь уж неправильным такое их расположение непосредственно перед лицами скульптур. Мы принялись в который уж раз отряхиваться, а дверь тем временем гостеприимно распахнулась.

– Здравствуйте, Петр Александрович, здравствуйте, сударыня, – пророкотал густым басом внушительного вида швейцар в обильно расшитой золотыми галунами ливрее. – Рад вашему визиту, заходите скорее в дом, а то на улице нечто несусветное творится.

– Да на нас целые сугробы, как же в таком виде в гости проходить?

– Велика беда, по эту сторону отряхнетесь. А то я у вас одежду приму и очищу.

– Ну спасибо вам, Петр Матвеевич!

Швейцар расплылся от удовольствия, что его назвали по имени и отчеству.

Мы вошли и стали стряхивать снег на ковер, которому по его роскошности можно было бы найти более приличное место, нежели у входных дверей.

– Никак привели гостью на залу с привидениями смотреть? Напугать не опасаетесь? – спросил Петр Матвеевич, аккуратно принимая мою шубку и Петину шинель.

– Ни в малейшей мере. Дарья Владимировна человек редкого бесстрашия.

– Скажите, Петр Матвеевич, а вы сами про все это что думаете? – поинтересовалась я.

– Про странности то есть, что за той дверью творятся? – переспросил швейцар. – Взаправду сказать, не знаю, чего и думать. Может, завелась там некая нечистая сила, может, и нету ничего такого, может, вообще иные причины тем странностям имеются. Хозяйка велела последнее думать.

– А вы сами?

– Да сам я что? Тут ведь такое дело… кхм… говорят, особняк этот построен аккурат на том самом месте, где стоял дом Кулевых!

– Дарья Владимировна приезжая, ей про Кулевых и их дом ничего не известно, – подсказал Петя.

– Да и мне мало чего ведомо. А страсти пересказывать барышне неловко. Вы уж простите меня, но не стану я сейчас про то говорить.

– Не из-за грозы ли? – спросила я.

– Из-за нее тоже, – вздохнул швейцар и счел необходимым перекреститься.

Я глянула на Петю. Как мне показалось, он эти рассказы про дом, где творились некие ужасы, слышал. Петя кивнул утвердительно, и я не стала упрашивать Петра Матвеевича. Он уже успел веничком очистить нашу обувь и щеткой пробежаться по одежде и головным уборам.

– Спасибо за сердечный прием, – поблагодарила я.

– Там открыто? – спросил Петя, указывая на дверь, видимо, ведущую в ту самую залу.

– Сейчас отопру, – пообещал Петр Матвеевич, снимая с крючка внушительного размера ключ.