Чтение онлайн

— Ночью, ночью, — сказал Паша. — Самое время для такого важного дела. Нет, посмотрите на него: он ещё с нами спорит!

— Не спорю, — заверил я. — Одеваюсь. Надо, так надо.

Наряжались дружинники в этот раз, словно отправлялись на свидание. Отутюжили брюки, надели пиджаки и галстуки. Могильный даже брызнул на себя одеколоном и уложил расчёской рыжие волосы (соорудил ровный белый пробор… поверх которого нахлобучил шапку). Я заподозрил, глядя на их начищенные ботинки, что парни меня разыгрывали, обманом завлекали на предновогоднюю вечеринку. Но спорить не стал. Потому что вопрос с Феликсом действительно нужно было решать, чтобы получить допуск к экзаменам. Выбирать наряд мне не приходилось — собрался быстро. Вздохнул: предчувствовал, что завтра во время занятий на военной кафедре буду зевать и тереть глаза. Подумал: «Переживу. Не в первый раз».

Под ногами хрустел снег. Во дворах домов, что соседствовали с общежитиями, всего за несколько дней скопились сугробы — глубиной едва ли не мне по колено. То здесь, то там свет фонарей выхватывал из темноты мрачные фигуры снеговиков, явно слепленных студентами, а не школьниками: соорудить подобных гигантов пионерам было бы не по силам. Я шёл следом за соседями по комнате — не спрашивал, куда они меня вели. Но те явно были не в поиске: шагали уверенно и целенаправленно (не озирались по сторонам в надежде заприметить нарушителей общественного порядка, словно вовсе не для этого нацепили красные повязки и значки с надписью «дружина»).

Заподозрил бы, что парни вели меня к магазинам, если бы мы шли этим маршрутом в иное время. Но в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году в Зареченске советские люди не подозревали о том, что магазины могут работать круглосуточно. Ближайшие к общежитиям горного института продуктовые работали до девятнадцати часов. Существовали и дежурные магазины — в тех персонал трудился до полуночи (Паша и Слава водили туда девчонок пить молочные коктейли). Но единственный, о котором я знал, находился не в той стороне, куда мы направлялись, а в противоположной, в двух автобусных остановках от института.

И всё же парни уверенно вышагивали к вмещавшему в себе множество магазинчиков (с отдельными входами) зданию. Или к скверу, что располагался неподалёку от него. Свозь тонкую снежную завесу я разглядывал тёмные надписи: «Гастроном», «Булочная», «Вино-Табак», «Культтовары», «Кожгалантерея», «Детский мир». Поднял воротник пальто, чтобы уберечь шею от встреч со снежинками. Староста остановился — я едва не клюнул носом в его спину. Могильный сделал ещё два шага в направлении присыпанных снегом лавочек и тоже замер. Одёрнул рукав, повернул циферблат наручных часов к фонарю.

— Половина двенадцатого, — сказал он. — Придётся подождать.

— Схожу, разведаю обстановку, — сказал Аверин.

Паша покачал головой.

— Вместе пойдём, — сказал он. — Зря, что ли, я наряжался? Посмотрим, кто там сегодня поёт. Может, послушаем. Двадцать минут у нас точно есть.

— А Усик?

Пашка придирчиво осмотрел мой наряд.

На его лице я прочёл оценку моей внешности — не слишком высокую.

— С нами пойдёт, — сказал он. — Не бросать же его тут одного.

Усмехнулся.

— Очень уж у него подозрительный вид, — добавил Могильный, — того и гляди заберут нашего борца с преступностью в отделение милиции.

— Куда мы пойдём? — спросил я.

— Туда.

Слава указал рукой на дверь под слабо освещённой фонарём надписью «Ресторан «Заречье». Рядом с ней на улице курили и о чём-то разговаривали четверо мужчин — должно быть, вышли «проветриться». Я сдержал разочарованный вздох: чего-то подобного я от парней и ожидал. Подумал о том, что внутри ресторана нас наверняка ожидала компания девчонок: вероятно, что Могильный пригласил сюда Олю Фролович, а Слава — Свету Пимочкину; не обойдётся вечер и без третьего мушкетёра в юбке — Нади Бобровой. Мысленно прикинул сумму лежавшей в моём кармане наличности. Заранее с ней попрощался.

— Может… не надо?

— Эээ… чего ты испугался, Санёк? — спросил Аверин. — Неужели никогда не был в ресторане?

Могильный похлопал меня по плечу.

— Всё нормально, Санёк, — сказал Слава. — Выпьем по чашке чая. Я угощаю. Покажем тебе, как культурно отдыхают советские граждане.

— Если найдём, где приткнуться, — сказал Пашка. — Не забывайте, парни, что сегодня пятница. А в субботу большинство советских трудящихся будут отдыхать от строительства коммунизма — отсыпаться.

В нос мне ударила сложная смесь ароматов, в которой я сумел выделить лишь запахи свежего пива и табачного дыма (вентиляция ресторана сегодня не справлялась со своими обязанностями). По ушам мне хлестнули звуки музыки. Мелодия показалась знакомой; хотя я не сообразил, где и когда её слышал. После уличного полумрака от яркого света на глаза навернулись слёзы. Я заморгал, привыкая к освещению. Не сразу заметил рванувшего к нам стройного черноусого мужчину в костюме официанта, с галстуком бабочкой у воротника. Тот поднял руки, выставил перед собой ладони.

— Простите, граждане, мест нет, — сказал он.

Стал у нас на пути, загородил проход в зал.

Пашка и Слава остановились.

Замер рядом с ними и я.

Моргал, рассматривал просторный зал, заполненный нарядными людьми, заставленный сверкавшими белизной скатертей столами. «Столпотворение», — отметил я. Похожие толпы наблюдал в девяностых годах на городских рынках и на молодёжных дискотеках, где люди наступали друг другу на ноги и тёрлись друг о друга бёдрами. Да и шум стоял похожий: мужские и женские голоса здесь, как и там, силились перекричать соседей по столу и громкую музыку. Мне показалось, что гулявшие сейчас в ресторане люди уже встречали Новый год — на несколько дней раньше, чем большинство жителей СССР. В зале блестела мишура, позвякивала посуда, звучали тосты.

— Я же говорил, — сказал Могильный.

— Спокойно, — произнёс Слава.

Аверин выпятил нижнюю челюсть, распрямил спину. Поправил шапку, стряхнул с пальто подтаявшие снежинки. Решительно шагнул к усатому — словно маршировал по плацу. На простого студента он сейчас не походил — больше на солдата (всё же строевая подготовка позволяла визуально отличать военных людей от гражданских, даже когда первые маскировались под вторых). Вячеслав состроил грозную мину, смерил работника ресторана строгим взглядом (явно копировал мимику какого-то из своих бывших командиров). Постучал пальцем по красной повязке на своём рукаве.

— Народная дружина, — сказал он. — Поступил сигнал. Пришли с проверкой.

Замолчал, будто полагал, что выдал работнику ресторана даже больше информации, чем следовало. Прижал руку к пояснице — в том месте, где под пальто могла скрываться кобура. Прожигал взглядом переносицу украшенного чёрной бабочкой мужчины.

— Какой сигнал? — спросил усатый. — У нас всё нормально. Мы никого не вызывали.

Говорил он вежливо, но уверенно.

— Сигнал поступил не от вас, — заявил Слава. — Нужно проверить. Не задерживайте.