Чтение онлайн

В этот момент вдали на дороге показались еще две машины. Стиснув зубы, Костя встал на середину шоссе, поднял руку. Головная машина с визгом затормозила метрах в двух от него.

— Смерти захотел! — заорал шофер, высовываясь из кабины. — Под колеса лезешь! Да я тебя сейчас свяжу, алкоголик паршивый, и отвезу в вытрезвиловку.

Вторая машина тоже остановилась рядом.

Не обращая внимания на ругань, Костя бросился к шоферу, заикаясь от пережитого напряжения, стал объяснять положение.

— Ничего не пойму, — уже спокойнее покачал лохматой головой водитель, — какой убийца? Какой шофер? А ты, часом, не пьяный, а? А почему рожа красная?

— Да бежим, — не выдержал Костя, — понимаешь, уйдет убийца! Или еще одного убьет! Шофера же!

— А ты покажи документы, если ты какой-то там патруль, — потребовал лохматый, — почем я знаю, может, ты машину угнать хочешь?

— Сволочь ты, — крикнул Костя, — фашист, предатель! — Плюнув, он побежал через пустырь к улице.

Водитель, покачав лохматой головой, выскочил из кабины и затопал следом за ним, размахивая заводной ручкой от грузовика.

— Если там ничего нет, — задыхаясь, проговорил он, тяжелыми прыжками догоняя Костю, — голову оторву. А за фашиста ты так и так получишь! Сам ты фашист!

Не отвечая, Костя махнул рукой. Когда они подбежали к домам, улица уже была пуста, только две старушки — одна из них вела комнатную собачку на поводке — оживленно о чем-то беседовали. Не зная, куда бежать, Костя остановился.

В это время из ближайшего дома вышла группа людей. Присмотревшись, Лепилин облегченно вздохнул — милиционер и трое в штатском, шофер четвертый вели двоих: Хромого волка и еще одного с завернутыми назад руками.

— Вот и хорошо, — проговорил один из тех, кто был в гражданской одежде, увидев шофера и Костю, — оперативную машину вызывать не придется. Перевезет кто-нибудь нас. Опасные преступники. Часов двадцать вот этого здесь ожидали, даже надоело, — он указал на Волка.

— Они тут, оказывается, засаду в соседней квартире устроили, — объяснил шофер с «Победы» Косте, — поджидали голубчика. А второй — скупщик краденого, содержатель «малины», Авосин фамилия. К нему-то Волк и бежал. Я им, милиции то есть, чуть всю обедню не испортил, чуть не вспугнул твоего волка, — выпалив все это одним духом, он засмеялся. — Ну, да я тоже не дурак: как заметил, что он на меня с подозрением оглядывается, сию секунду догнал и спрашиваю, где здесь гараж, не знаете? У меня, дескать, все свечи вышли из строя.

— Ну и что? — спросил лохматый водитель. — Что он?

— А он меня послал куда следует — и в парадное. В другой раз ни за что не простил бы, но здесь конспирация, ничего не поделаешь. Понимаем, что значит военная хитрость... Ладно, садитесь, товарищи, — он распахнул дверцы «Победы», — мы их, субчиков, с шиком отвезем.

Но в «Победе» места всем не хватило. Узнав адрес шофера, Костя попрощался с ним и остался на дороге. «Победа», легко взяв с места, умчалась. На плечо Лепилину опустилась тяжелая, пахнущая бензином ладонь.

— Слышь, товарищ, — огорченно проговорил лохматый водитель, — ты меня извини, я и вправду того... Садись, отвезу куда надо!

— Чепуха, — рассмеялся Костя, — я ведь тоже того... Давай поехали.

Однажды на заседание штаба Костя Лепилин пришел с невысоким сухоньким старичком. Косматые седые брови старика воинственно торчали, и поэтому особенно неожиданно выглядели глаза, поблескивающие неукротимой молодостью и задором. В глубокие борозды морщин на его лице въелась давнишняя металлическая пыль.

— Познакомьтесь, — представил нам старика Лепилин, — мой дед, Михаил Иванович...

— Здравствуйте, молодые люди.

Бросив на каждого из нас быстрый, но цепкий, как бы проверяющий взгляд, Михаил Иванович сел за стол и провел ладонью по сухим губам. Ладонь у него была маленькая, но на вид крепкая и тоже пропитанная синеватым металлом.

— В комсомол таких, как я, принимаете? — спросил он, улыбнувшись. — Или, на ваш взгляд, уже устарел?

— Принимаем, — почему-то басом за всех ответила Нина.

То ли над этим басом, то ли от вопроса Костиного деда все весело рассмеялись. Нам сразу понравился Костин старик.

— Ну вот что, комса, — уже серьезно сказал Михаил Иванович, — я к вам по делу. Вступать в комсомол мне, и верно, уже поздновато. А вот помочь вам в работе я еще могу. Дело вот какое.

Коротко, но обстоятельно Михаил Иванович рассказал, что после жалоб Кости на то, что нам зачастую бывает трудновато решать сложные жизненные вопросы, с которыми мы неожиданно сталкиваемся в патруле, он однажды в райкоме партии завел об этом беседу с секретарем. Выслушав Михаила Ивановича, секретарь райкома обещал подумать. А на днях он вызвал старика Лепилина к себе и попросил по мере сил и возможности помочь комсомольскому патрулю.

— Будь у них как бы политкомиссаром, — сказал он, — дела они делают большие, легко и ошибиться. Молодежь, горячка, сами такие были.

Так Михаил Иванович Лепилин снова стал комсомольцем.

Обычно он не вмешивался в текущую работу штаба, сидел в стороне в мягком кресле. На первый взгляд даже могло показаться, что он совсем равнодушен к тому, что происходит вокруг. Но так только казалось.

Мы очень скоро почувствовали, что с его приходом работать стало легче. Не могу сказать, как это он делал. Говорил он немного, и когда мы в жарких спорах между собой обращались к нему за поддержкой, он чаще всего отмалчивался. Но удивительно: каждый из нас теперь мог твердо сказать, правильно он поступил в том или ином случае или неправильно. Очень быстро Михаил Иванович стал совестью нашего комсомольского штаба. Но иногда он очень резко высказывал свое мнение.

Несколько раз случалось и так, что я, убежденный в своей правоте, не соглашался с мнением Михаила Ивановича. Надо признаться, что потом рано или поздно мне приходилось краснеть за свое упрямство.

Один из таких случаев произошел после ареста Волкова. Следствие по его делу заканчивалось, и мы думали, что больше нам ничто не напомнит о его шайке. Но вышло иначе.

Все началось со спора о том, нужно ли привлекать школьников к участию в рейдах комсомольского патруля. Я был уверен, что не нужно. Соображения мои были таковы: участники рейда нередко сталкиваются с позорными, возмутительными явлениями жизни. Нужно ли, чтобы школьники, совсем еще молодые комсомольцы, видели все эти безобразия? Я считал, что не нужно.

Михаил Иванович твердо сказал, что я заблуждаюсь. Но все же наперекор ему я запретил членам штаба брать школьников в рейды. Это была моя первая ссора со штабом, потому что все ребята были на его стороне, а я против. Она меня многому научила, эта ссора, потому что, хотя я и сделал по-своему, но очутился в положении того поручика из старой побасенки, который один идет в ногу, а вся рота не в ногу. Очень смешной, а иногда и трагический образ.