Чтение онлайн

После обучения Антона направили в пропагандистский отдел Русского Освободительного Движения в Ригу. Все это время он продолжал корить себя за малодушие. «Неужели все же придется служить немцам? — думал он. — Нет, ни за что!»

Постепенно приходя в себя, Антон начал вынашивать планы побега. Но куда? Фронт был далеко, а если бы был рядом, то даже в случае успешного побега его наверняка ждала бы верная гибель в застенках НКВД. Значит, куда-нибудь, где нет ни русских, ни немцев. Но куда? В Италию, Грецию, Лилиану?

Изо дня в день Антон находился в затянувшемся сонном шоке, покуда не начал различать другой мир, окружавший его. Рига была совсем не похожа на город, оккупированный вражескими войсками. Никаких разрушений и особо бросающихся в глаза военно-комендантских признаков. Работали магазины и лавки, на углах продавались цветы, рестораны были заполнены посетителями. По мощеным средневековым улицам спешили по своим делам служащие, прогуливались старики и молодые парочки, во дворах играли дети. По наблюдениям Антона, у большинства рижан на лицах было отображено забытое мирное спокойствие. Разве что часто попадающиеся на глаза люди в военной форме и немецкие патрули напоминали о том, что где-то далеко идет война.

Сам отдел располагался на окраине города в уютном двухэтажном особняке, в окружении голых садовых деревьев. Здесь Антона проэкзаменовали и назначили руководителем группы переводчиков. Отдел имел статус военного подразделения абвера [1] , командиром которого являлся офицер армейской разведки майор Шторер — невысокого роста блондин, по возрасту примерно ровесник Антона, всегда рассудительный и спокойный, с хитрым проницательным взглядом.

— Раз уж вы встали на путь сотрудничества с Германией, то рекомендую записаться под именем ваших предков, — предложил он Антону, узнав, что тот из русских немцев. — Это облегчит вам жизнь и уменьшит предвзятое отношение со стороны СС. Впрочем, в среде ваших соотечественников вы вольны оставаться тем, кем были раньше.

«Как же, встал!..» — подумал Антон.

Мысль о побеге продолжала сидеть в нем, хотя уже не столь остро, ибо покуда не виделось никакой реальной возможности для этого. Он свыкся с этой мыслью, но постепенно она утихла и уже перестала торчать колющим гвоздем, все реже беспокоя его душу.

Антону, как ни странно, выдали удостоверение не работника «Русского комитета», какие были у других, а сотрудника отдела «Вермахт пропаганд», на имя Отто фон Берга. Под такой фамилией его предки из Баварии приехали в Россию и поступили на службу к Екатерине Второй.

Шторер хорошо говорил по-русски, но с Антоном в отсутствие других сотрудников с этого времени стал общаться исключительно на немецком.

Поселили Антона в старой гостинице, которую полностью отдали под проживание работников отдела «Русского комитета» и сотрудников других вспомогательных немецких служб, в основном представителей славянских национальностей. Ему выделили отдельную комнату, с убранной кроватью и стандартной гостиничной мебелью.

«Надо жить дальше, — думал он, — а там, глядишь, судьба сама подскажет правильный выход».

В «Комитете» работали в основном русские военнопленные офицеры и перебежчики, большую часть которых составляли бывшие советские кадровые политработники и журналисты. Они использовали весь свой опыт для новых целей, полностью противоположных тем, что были раньше. В недрах уютного рижского особняка создавались десятки и сотни пропагандистских листовок, радиообращений, речей для выступлений, текстов и рекомендаций для полевых пропагандистов, работающих на передовой, всевозможных антибольшевистских лозунгов и пламенных призывов на борьбу со Сталиным. Издавалась газета «За Родину», которая распространялась довольно большим тиражом. Результаты этой работы предназначались не только советским солдатам, находившимся по ту сторону фронта, но и гражданскому населению, проживающему на оккупированных немцами советских территориях, которого, по приблизительным подсчетам, было не менее семидесяти миллионов человек.

Кроме создания пропагандистских текстов, приходилось анализировать поступающие разведывательные и статистические сведения об изменениях настроения жителей оккупированных территорий, о положении в передовых советских подразделениях, о перебежчиках и военных дезертирах, которые еще кое-где продолжали переходить на сторону немцев. На все это приходилось ориентироваться при создании пропагандистского материала.

Вскоре прояснилась и специфика работы. Самым сложным было соблюдать требования немцев, лавируя между их информационной линией и истинными целями РОА. Цели эти состояли не только в возрождении свободной России без коммунистов, но и в создании России, независимой от Германии, чего не могли допустить в печать немецкие кураторы.

Кроме того, приходилось пытаться исправлять ошибки немецкого командования и СС на Украине и в Белоруссии. Борясь с активизировавшимися партизанами, они устраивали террор среди местного населения, которое изначально, особенно на Украине, довольно лояльно отнеслось к приходу немцев, надеясь, в частности, на их обещания распустить колхозы. Но колхозы так и не распускались, а жестокие меры против партизан отражались на мирных жителях, вызывая у них ответную ненависть. Приходилось с трудом находить слова в листовках, чтобы хоть как-то попытаться успокоить растущее количество недовольных.

К целям Российской Освободительной Армии Антон отнесся скептически. Его сослуживцы всерьез обсуждали планы превращения для России Отечественной войны во вторую гражданскую, возвращение старого строя и заключения паритетного мира с Германией. Антон не верил в подобный исход, считая эти разговоры лишь оправданием собственного предательства или, как минимум, несбыточными фантазиями. Правда, чем дальше, тем больше он сам поддавался погружению в эти привлекательные идеалистические идеи, но периодически возвращался в существующую реальность, когда анализировал причины своего поступка. Он понимал, что одни стали служить в РОА лишь оттого, что им просто удалось выжить и попасть в плен, иные — от собственной трусости, третьи — по стечению обстоятельств, а четвертые — по личным убеждениям. В его же поступке изначально три первые причины слились воедино, а четвертая… Антон все чаще задумывался над ней и ловил себя на мысли, что она, как ни странно, тоже, хоть и глубоко, но сидела в нем и теперь все сильнее пытается прорваться наружу.

Однажды вечером, когда большинство сотрудников разошлись, а Антон и его товарищ, бывший политрук Максим Барсуков, задержались допоздна, в отдел неожиданно приехал Шторер. Он прошел к себе в кабинет и вернулся с открытой бутылкой коньяка и тремя рюмками. Выпив, Шторер разоткровенничался и разъяснил Антону и Барсукову ситуацию в верхах.

— Не все офицеры вермахта разделяют точку зрения фюрера и других вождей рейха на будущее России и русских, — сказал он. — Если хотите знать, идеи национал-социализма вообще не слишком близки большинству офицеров германской армии, и они вовсе не собираются после войны уничтожить в газовых камерах всех славян или сделать их рабами немцев, к чему призывает фюрер. Даже Геббельс считает, что Германия должна воевать не с Россией, а с большевизмом. Кроме того, командование вермахта давно отдает себе отчет в том, что ход войны уже по всем параметрам вышел из планируемых рамок. Только, к сожалению, высшее руководство рейха пока не в состоянии это осознать. Германия оказалась не готовой к войне с Россией, и, понимая это, высшее армейское командование сейчас возлагает особые надежды на широкий подъем Русского Освободительного Движения, которое при хорошей организации могло бы перекинуться в советские окопы и поднять под свои знамена сталинских солдат. Во всяком случае это могло бы спасти Германию от возможного краха. — Шторер выпил коньяк и спокойно продолжил: — Я говорю вам это не для того, чтобы вы передали мои слова нашим бульдогам из СС, а для того, чтобы уяснили цели моего руководства и те задачи, которое оно возлагает на генерала Власова и вас — русских патриотов, ныне действующих под его именем.

— Вы хотите сказать, что Гитлер не поддерживает РОА? — спросил Антон.

— К сожалению, это так, — ответил Шторер. — Ответственность за РОА лежит полностью на командовании вермахта, перед которым сейчас стоит задача переломить ситуацию в верхах в нашу пользу.

Шторер снова разлил по рюмкам коньяк, и все выпили.

— Жаль, что наши идеологи пьют либо кислые итальянские вина, либо шнапс, — сказал Шторер и, улыбнувшись, налил себе еще. — Если бы они попробовали армянский коньяк, то не планировали бы вместе со славянами загнать в лагеря и закавказские народы.