Чтение онлайн

— Расскажешь?

— Прямо сейчас. Пойдём ко мне с твоей красавицей.

А у меня мы расстелили плед на полу. Я достала свою шкатулку со швейными принадлежностями, и мы принялись выбирать из моего чемодана наряды, которые я в этом мире никогда не надену.

— Как тебе вот это розовенькое? — показала я чересчур откровенный для здешней публики сарафан.

Санни восторженно кивнула.

— Теперь мы должны продумать фасон. Давай рисовать.

Мы легли на плед и, обсуждая пышность юбки и рукавов, как настоящие кутюрье сделали набросок. Что заметила. Санни прекрасно рисовала. Я поначалу кое-как изобразила силуэт куклы, на что девочка поморщилась, перевернула листок и изобразила её с такой точностью, что у меня глаза округлились.

— Санни, да в тебе дар художника заложен. Ты посмотри, какая ты молодец. Красоту какую изобразила.

Я не кривила душой вот ни капельки. Реально, кукла получилась как живая.

— Давай тогда ты и фасон рисовать будешь, а то испорчу рисунок, жалко будет.

Девочка от похвалы зарделась и кивнула. Путём дискуссий мы пришли к консенсусу и решили сшить платье с пышнючей юбкой и открытыми плечами.

Сделали выкройку. Я вручила Санни иголку с ниткой, показала, как делать стежки, и мы принялись за наряд нашей принцессы.

Кукла преобразилась. Настоящая Золушка на балу. Мы ей подняли волосы в высокую причёску, выпустив с одной стороны прядку, чтоб прикрыть ушко, и скол совсем не было видно.

Я думала сейчас сказать или завтра? Решила всё-таки утром. Оставлю ей всё в подарок. Зачем ребёнку послевкусие такого вечера портить.

А потом мы пошли к ней и улеглись в кровать вместе с куклой втроём. Я рассказала на ночь сказку про эту самую Золушку, поцеловала чудушку в лоб, подоткнула одеяло и пошла к себе.

Села на стул и тяжело вздохнула. В груди щемило. Почему-то захотелось плакать. И даже не захотелось. Слёзы капельками стекли по щекам, и я хлюпнула носом.

Всё. Ладно. Сейчас приберу, приготовлю узел для Санни. И шкатулки туда положу, и платья на перешив для куклы. А свои пожитки уже утром положу.

Утром разбудил меня, конечно, ребёнок. Нырнул ко мне в ночнушке под одеяло, и мы полежали вместе в обнимку. Потом поднялись. Я отправила Санни готовиться к завтраку. Пока душ, потом платье моё любимое. Розовое, то, в чём в этот мир попала. Возвратилась Санни. А я начала молча укладывать чемодан, стараясь на неё не смотреть и не зная, как сказать.

Минуты три она наблюдала за моими сборами, застыв, как маленькое изваяние, потом подошла и дотронулась до моего рукава.

Я развернулась и встала перед ней на колено:

— Санни, солнышко. Моя работа ординарца закончилась, и мне надо уезжать. Здесь оставаться неприлично, если я на него не работаю. Даже невестой. И да, невестой папы я была фиктивной, чтоб бабушка Рина ему никого не сватала . Я, правда, не могу здесь оставаться больше. Я хочу тебе оставить подарки. Здесь и украшения мои, и швейные принадлежности, и мои платья. Прости, малыш, но мне здесь больше нельзя жить, хоть я очень сама этого бы хотела.

С каждым моим словом лицо Санни становилось белее, и она скоро начала напоминать мне её фарфоровую куклу.

— Давай я перенесу узлы в твою комнату, а свой сундук-чемодан вынесу на крыльцо. Ты пирог будешь?

Она медленно мотнула головой. На меня девочка уже не смотрела. Глаза её стали как у её игрушки, неживые. Санни как механический человечек вышла из моих покоев. Уже не моих.

Я тяжело вздохнула.

На завтраке присутствовала и мама Рина. Так как Серж отсутствовал и прикапываться было не к кому, она попробовала пристать к Санни, но оказалось бесполезно. Она её просто не слышала и смотрела в кашу. По-моему, она даже ложки в рот не положила, только возила ею по тарелке.

И я ничего не могла сделать, хотя вот честное слово – внутри всё ныло.

— Я сегодня вечером уезжаю, — это уже сказали мне.

Я кивнула и прошептала:

— Хорошей дороги, госпожа Рина.

На том наш разговор и закончился.

Ох, ты, тоска зелёная!

Я загрузилась с пирогами и чемоданом в экипаж и поехали на работу. Санни не вышла меня провожать.

Уже в ратуше я стала отходить от тяжелого расставания. Всем сослуживцам объявила, что у меня отвальная и в обед всех жду на торжественное чаепитие с рыбным пирогом. Потом потянулись посетители.

И вот тут я включила весь свой актерский талант.

— А вы к какому ПГУ приписаны? Где вы проживаете?

И если оказывалось, что к моему № 1, громким шепотом заговорщицки говорила:

— Слушайте, только вам говорю, потому что вы мне очень нравитесь. Мы тут теплым коллективом свое ПГУ приводим в порядок. Кровати и комнаты бронируем. Во-первых, там всё так душевно во время наших уборок, во-вторых, если вдруг налет — вы хотите жить неделю в нечеловеческих условиях и спать на изгрызенном мышами матрасе? А с санузлом такое творится, без слез не войдешь.

Посетитель или посетительница широко раскрывали глаза, оценивая грустные перспективы такого проживания, и яростно начинали подтверждать свое прибытие в 19-е всем семейством, чтоб потом на полном основании присоединиться к торжественному чаепитию и поеданию пирогов, которые источали такой запах, что даже у моей жабы слюнки текли. Да и на народ они оказывали гипнотическое воздействие.

Набором рекрутов я занималась практически до обеда. Оставалось полчаса до него, когда посетители закончились и я стала готовиться угощать ратушных. Дверь распахнулась, и в приемную влетела большая разгневанная дамочка, таща за руку Санни. Я обомлела. Лицо у девочки было залито слезами, и на нем застыло впервые мной увиденное упрямое выражение.

— Вы будущая мачеха этого ребенка? — она буквально швырнула мне Санни, и та, пробежав несколько шагов, уткнулась мне в живот лицом и крепко обхватила руками.

— Что случилось? — ответила я вопросом на вопрос.

— Да то, что в нее, как гаргулья вселилась на занятиях. Всегда такая послушная, — визжала, судя по всему, гувернантка Санни. — А тут, как с цепи сорвалась. Карандаши, листы раскидала, истерику устроила. Кричала, что не хочет учиться, и что я скучная, вредная и плохая, и что хочет только к вам. Госпожа Рина уехала навестить кого-то перед отъездом. Коменданта нет. В общем, так. Я увольняюсь. Делайте с этим демоненком что хотите. Я умываю руки. Всё. Я всё сказала. То, что мне заплатили вперед, я оставляю себе в качестве морального ущерба и ни монетки не верну. И не уговаривайте остаться — мне мои нервы дороже всех денег. Счастливо оставаться.

И дама вышла, хлопнув дверью так, что, по-моему, у нас по потолку трещины поползли. А Санни разрыдалась. Щуплые плечики вздрагивали. Девочка судорожно всхлипывала и вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг. А я просто гладила и гладила ее по голове.

Когда плач утих и остались только хлюпанья, я спросила:

— Поможешь мне на стол накрыть? Сейчас сослуживцы придут пирог наш пробовать.

Она кивнула мне в живот.

— Ну тогда нам надо умыться? Как считаешь?

Опять кивок в мою внутреннюю жабу. Та жалостливо квакнула. А я не знала, что мне делать. Стояла и сдерживалась, чтобы самой не расплакаться.