Чтение онлайн

Здрасьте-приехали, «Егор, я твой отец», как нельзя вовремя. Парфен, оказывается, все это время был жив, пока я наверху таскал каштаны из огня, разбираясь с его наследием. И даже поздороваться с наследником не соизволил, а что-то там намутил у престолов Владык, из-за чего у Олимпиады теперь есть собственный Договор, да еще великий, что бы это ни значило. Оплату свою она получила, эффект, как говорится, налицо… А вот что она, спрашивается, отдала взамен? Чем это нам всем аукнется?

Наконец молодая старуха обращает взор на нас, приподнимает тонкую бровь:

— Коленька, Егор! Что вы тут делаете? Впрочем, не суть важно. Пора домой, вы последуете за мной.

Глаза у нее самой изысканной формы, миндалевидные, с аристократически опущенными книзу уголками… Но что-то с ними не то. Зрачки и радужки разные, и их движения словно бы слегка рассинхронизированы со взглядом.

— Фига с два, — некуртуазно отвечаю я. — Я тут по собственным делам. Вот как раз дождался приема…

И вопросительно смотрю на человечка в нарукавниках. Тот встает и громко повторяет то, что в первый раз утонуло, по всей видимости, в суете и гаме:

— Нижние Владыки с прискорбием вынуждены отказать наследнику Договора в аудиенции, ибо Договор должно обсуждать лишь с Рядником.

Что еще за Рядник на мою голову? А, это устаревшая форма слова Контрагент, то есть действительная сторона Договора. Старший из живущих Строгановых. Парфен, некому больше. Да, меня ведь с самого начала называли наследником Договора, но я так привык решать все вопросы, пока Парфен блистает отсутствием, что совершенно забыл — это звание не дает на Договор полного права, а только обещает его в будущем. Рядник, надо же… я даже слова такого не слышал.

— Вот видишь, не по чину тебе пока аудиенция у Нижних Владык, Егорушка, — с издевательской пародией на сочувствие изрекает Олимпиада. — Делать нечего, пора возвращаться. Дома поговорим…

Интересно, зачем я ей нужен дома? Неужели только как источник крови для активации портального камня?

— Не так быстро, — заявляю я и поворачиваюсь к человечку: — У меня есть законное требование. Здесь находятся… мои отец и мать. Я желаю встретиться с ними.

Если гора не идет к Магомету… Человечек пару секунд колеблется, потом, видимо, находит требование достаточно весомым и вновь исчезает за своей дверцей. Возвращается почти тут же, через пару секунд, и равнодушно объявляет:

— Парфен и Таисия Строгановы отказались встречаться с Егором Строгановым.

Да ну не может такого быть! Наверное, этот ушлепок в пыльных нарукавниках схалтурил и вообще ни у кого ничего не спрашивал. Хотя время в Изгное течет нелинейно. Да и этот Низший — всего лишь функция, а йар-хасут не способны на прямую ложь при исполнении…

Парфен еще ладно — этот вполне может не желать объясняться с наследником, которого бросил расхлебывать кашу в одиночестве, пока сам мутил что-то с Договором. Но Таисия! Я же изучал жизнь этой женщины — для нее не существовало ничего важнее единственного сына, он был сутью и смыслом ее жизни. Что с ней произошло? Что вообще делает с людьми Изгной?

Блин, а ведь я же собирался Таисию вытащить отсюда, защитить, спасти…

— Никому-то ты здесь не нужен, Егорушка, — юная хищная Олимпиада усмехается краешком рта. — Значит, пора домой.

Кошусь на Колю — он так и стоит у стены с глупо открытым ртом. Ну да, он-то с первых лет жизни помнит Олимпиаду пожилой дамой, для него ее трансформация в молодую красотку… переворот мироздания.

Человечек внезапно подает голос по собственной инициативе:

— У вас более нет причин находиться во дворце Владык, Верхние. Вы должны вернуться, откуда пришли.

Он поводит рукой — и на месте гобелена с охотой открывается скучный прямоугольный портал. Свита Олимпиады принимается вразнобой кланяться на прощание. Молодая бабка изящно посылает общий воздушный поцелуй и шагает в портал. Хватаю все еще ошарашенного Колю за плечо и следую за ней.

Обидно, конечно — но другие варианты еще хуже. Из дворца нас явно сейчас вышибут, со стражей из Нижних не посражаешься, особенно когда она исполняет свой долг, то есть действует по правилам. А выбираться из Изгноя своим ходом… увольте. В прошлые разы я проходил на тоненькую, не стоит без нужды испытывать судьбу.

Мы снова оказываемся в кабинете Олимпиады. Надеюсь, здесь не прошло двадцать лет… Нахожу глазами настенные электронные часы с датой внизу, и сразу отлегло от души. То же число, что было утром. За окном сгущаются сумерки. Здесь прошло совсем немного времени, хорошо хоть, Немцов со Степкой успели смыться, и даже сейф выглядит закрытым.

Олимпиада, не обращая внимания на нас с Колей, подходит к зеркалу. С минуту любуется собой, на губах змеится горделивая улыбка. Высвобождает из стянутых в узел черных волос локон, который сам собой завивается крутыми колечками, оттеняя тонкие и яркие черты лица.

Наконец поворачивается к нам и объявляет:

— Ну вот все и разрешилось благополучно! Давайте же выпьем чаю.

Коля, который обычно за словом в карман не лезет, только потерянно моргает. Олимпиада как ни в чем не бывало подходит к настольному стационарному телефону — такие тут в каждом кабинете. Наверное, охрану вызовет… Меня же технически какое-то время не было в колонии, логи браслета это зафиксировали. По моему опыту, такое вполне могут спустить на тормозах — учреждение рядом с аномалией, случаются перебои со связью — кому нужно с бумагами возиться лишний раз… А могут и не спустить, пришить попытку побега. Тогда выговором или даже карцером я не отделаюсь.

Однако Олимпиада набирает всего лишь Карася:

— Вольдемар Гориславович, будь любезен, подай мне чаю в кабинет… Да я это, я, неужто по голосу не признал? Богатой буду! И бутербродов принеси, с севрюгой и с бужениной.

Когда она кладет трубку, я сбрасываю наконец оцепенение и шагаю к молодой теперь женщине:

— Что ты делала в Изгное? Как попала к Владыкам, какие им поднесла подарки? Какой договор заключила? Что отдала в уплату? Это ведь нас всех касается, всей колонии, верно?

Прежде, как бы я к старой ведьме ни относился, обращался к ней неизменно на «вы», воспитание не пропьешь. Но теперь, когда она близка ко мне по возрасту, церемонии можно отбросить.

— Ах, Егорушка, до чего же ты дурно воспитан, — все-таки в интонациях этой яркой красотки прорезается иногда что-то старческое. — Присядь, охолони, возьми себя в руки… Неужто не хочешь по-семейному наши дела решить, без вызова охраны, карцера и дисциплинарных взысканий — к чему нам это все?

— По-семейному, говоришь? Отвечай, в чем состоит твой Договор?!