Чтение онлайн

А на закате, когда уходящее за море солнце мягко золотило и без того золотые шпили башен нашего дворца, многочисленная бригада портных и кузнецов принесла мой заказ. Ожидая их, я так нервничал, что сгрыз все ногти на руках у себя и почивального мага, который так и не пошевелился ("Старик почил", - с грустью понял я, - "Не забыть распорядиться, чтобы его вынесли и назначили замену"). Я примерил заказанное, остался очень доволен и распустил благоговеющих подданных, осыпав их милостями в устной форме.

– Родина вас не забудет! Идите!
– с жаром сказал я им.

Кузнецы и портные ушли, еле сдерживая слёзы. Как просто расчувствовать этих простодушных бедняг, подумал я. На душе было легко. Теперь, облачившись в стальные кальсоны верности с висячим замком и десятиметровую ночную рубаху (низ которой я собственноручно зашил мудрёнейшим швом "через край"), я был готов постоять за свою честь перед лицом надвигающейся опасности!

Когда цепной вурдалак во дворе провыл полночь, в дверь моих покоев деликатно поколотили, и знакомый шёпот произнёс:

– Это я, пупсик!

Почти бесшумно упали на пол два дубовых засова, жалобно хрустнула переломленная дужка замка. Путаясь в ночной рубахе и гремя кальсонами, я забрался в постель и глубоко зарылся в перину, оставив для наблюдения один глаз. Заскрипели плохо смазанные нерадивыми слугами петли, и в темноте дверного проёма возникла моя невеста, освещённая светом факелов. Огненная грива распущенных волос ниспадала ей на плечи, мощное тело было облачено в длинную белую сорочку, обутые в тапки из волчьих голов ноги бесшумно ступали по полу.

– Я уже иду, малыш, - нежно пробасила Евгеника, и меня парализовало от страха.

Жуткая дева воткнула факел в подставку на стене и начала своё неумолимое шествие через покои. По пути она наткнулась на почивального мага и приняла его за меня: принялась тихо ворковать и выделывать над его телом какие-то пассы. Вскоре, поняв, что обозналась, Евгеника злобно рыкнула и одной левой вышвырнула беднягу в окно (думаю, что в результате такого полёта он умер окончательно). К тому времени ужасное оцепенение покинуло меня, и я осторожно пошевелился, закапываясь в перину глубже.

– Ах, вот ты где!
– хищно воскликнула Евгеника и одним прыжком перенеслась на кровать.

Ей понадобилось три минуты на то, чтобы обнаружить меня в перине и откопать. Я пытался сохранить самообладание и не поддаться панике.

– Любезная дева Евгеника, я буду кричать!

– Боже, да ты, оказывается, страстный!
– пылко пробасила моя невеста, разбрасывая вокруг подушки подобно матёрому вепрю, стряхивающему с себя охотничьих собак.

– Что Вы себе позволяете?
– возмущённо пролепетал я.

– Всё!!!
– выдохнула разгорячённая дева и вцепилась в меня обеими руками.

Я попытался в отчаянии дать ей пощёчину, но Евгеника заломила мне кисть, коварно вынудив принять положение кавалера, поднимающего с пола перчатку дамы.

– Какой ты неловкий, пупсик!
– посетовала воительница, бросая меня через бедро, - Дай-ка я тебе немного помогу.

В воздух взвились клочья моего спасительного одеяния. Я вспомнил ужасы, рассказанные кардиналом, и затрепыхался, подобно нежному кролику в лапах сурового льва.

– Будь нежен со мной!
– пробасила Евгеника с придыханием и обрушилась на меня всем своим богатырским телосложением.

Тишину комнаты одновременно нарушили мой вопль и звук удара костей о железо. Одно из двух Евгенику весьма озадачило. Она отползла в сторону и в ужасе воскликнула, потрогав замок на моих кальсонах:

– Мать моя женщина! Твои родители - изверги, раз сделали с тобой такое!

И тут я неожиданно разгневался: как, эта несостоявшаяся Смерть оскорбляет моих венценосных батюшку и матушку! Гнев придал мне силы, и я действовал не раздумывая. Вскочил с постели, выдернул из-под Евгеники перину и с печальным криком выбросился в окно.

Мы с периной приземлились аккурат на матушкин крыжовник, и мученическая смерть перины спасла жизнь мне. Громыхая замком, я стрелой пронёсся через лужайку перед дворцом, в прыжке преодолел ограду и со всех ног помчался вглубь парка. В голове билась лишь одна мысль: спасён и свободен!

Остаток ночи я провёл в доме семерых гостеприимных карликов, которые жили тем, что крали драгоценности из нашей казны и продавали их другим королевствам. Не думаю, что если бы карлики узнали меня, то стали рассказывать об этом. Я, если честно, даже не расстроился: у нас драгоценностей было навалом, ибо наши разбойники регулярно грабили торговые суда и заезжих купцов, а доблестные королевские войска столь же регулярно пополняли за счёт разбойников казну.

Мне так понравились весёлые карлики, что я изъявил желание остаться жить у них. В ответ мне заявили, что не смогут прокормить такого прекрасно развитого физически, высокого, сильного мужчину, как я, и бесцеремонно вытолкали вон. Я попытался проникнуть обратно, но был жестоко побит не то лопатой, не то граблями, и посему поспешил ретироваться. Так как на улице было прохладно, а я оказался практически неглиже, мне пришлось накинуть ослиную шкуру, что валялась под дверью в качестве половика.

С этого момента и начались мои скитания, полные страданий, лишений и выгоняний.

Долгих пять дней я добирался, надеясь лишь на свою память, до бабушкиного монастыря. За это время я познал, насколько жестоки могут быть люди, если бросаться на них с криком: "Еды! Быстро!!!", как неожиданно богат оказывается лексикон крестьянских детей, когда они принимаются оскорблять особу королевских кровей, насколько быстрее меня бегают обычные вкусные куры и до чего обидно бывает, когда вложив столько сил в кручение колодезного ворота, вытаскиваешь пустое ведро и обнаруживаешь в нём клочок пергамента с надписью "без выигрыша"! Временами мне казалось, что я уже в аду и из-за спин простолюдинов вот-вот появятся черти с вилами, но именно в тот момент, когда я был готов уверовать в худшее, происходило что-то хорошее.

Один раз путь мне преградила попавшая колесом в канаву старая телега. Так как она мне мешала, я помог её вытолкнуть. В благодарность хозяин рухляди подарил мне головку сыра и свежий пышный каравай. В другой раз я своим появлением сильно напугал негодяев, домогавшихся какой-то молодой крестьянки, и её родители пустили меня на ночлег и покормили ужином. Ещё пару раз случалось, что простолюдины тыкали в меня пальцем, крича: "Вот умора! Этот грязный бродяга так похож на нашего принца!" и кидали мне мелкие монеты.