Чтение онлайн

– Думаю, да, хотя это и не по моей части. Моя работа – мечом махать, ведь так?! – усмехнулся Конан. – Вот, видишь этот черный перстень?! Внутри него Светоч Истины. Ты мне вовремя сказала, что твоя механическая птица питается силой Стержня. А сила Стержня – это такое же чародейство, как и любое другое. Светоч Истины рассеивает чары. Когда я открыл его, сила Стержня перестала питать твою механическую птицу, девочка. Вот она, птица твоя, и упала. А у воды я снова затворил Светоч, и сила Стержня снова подняла "Черного коршуна" в небо. Теперь понятно?

Аманда Линн коротко кивнула, с восхищением глядя на Конана.

А далеко на северо-востоке, на высоте пятнадцати миль над уровнем моря, на смотровой площадке Стержня по-прежнему стоял Тезиас. Он внимательно и заинтересованно следил за удивительной схваткой "Черного коршуна" и Безымянной Твари. И не только следил. Когда битва закончилась, он вздохнул с облегчением и мысленно проронил:

– Ты молодец, варвар. Ты все сделал правильно. Но даже ты не догадался, кто помог тебе спастись и в этот раз… Лети, гордый орел Киммерии, лети. Лети до самой Тарантии. Больше тебя никто не потревожит. Попутный ветер принесет твой воздушный корабль в столицу; уж я об этом позабочусь. Счастливого пути, Конан!

На бескровных губах Великой Души возникла улыбка, но что она означала, знал только сам карлик.

"Попутный ветер" – энергия, источаемая Стержнем, – нес "Черного коршуна" на юго-запад, к Тарантии. Нес со скоростью пятьсот миль в час – со скоростью, просто невозможной для вертолета. Даже для вертолета, носящего гордое и устрашающее имя: "Черный коршун".

Полуденый, пронизывающий ветер дул с севера, со стороны Стикса. В древнем Луксуре, столице Стигии, даже старожилы не могли припомнить, когда в последний раз было так холодно. Высокие стены из желтого песчаника кое-как защищали город от ветра, но на верхних ярусах огромного королевского дворца в экзотических садах от холода погибали уникальные растения. Ночь, которая обычно приносила во дворец приятную прохладу, нынче веяла пугающим стылым дыханием.

Холодно было и в покоях Рамины, наследной принцессы Стигии. Камины, огромные и мрачные, до сих пор являвшиеся лишь частью антуража дворца, в эту ночь ярко пылали. Мозаичные окна были плотно прикрыты, за ними завывал ветер, а в каминах металось горячее пламя.

Фрейлины и служанки были давно отпущены, но Рамине не спалось. Ее нежная алебастровая кожа была особо чувствительна к холоду. Стигия – жаркая страна; за двадцать четыре года своей жизни Рамина ни разу ее не покидала. Наследная принцесса родилась и выросла во дворце, в роскоши и любви, которыми ее окружил отец, король Ктесфон. Рамина отличалась острым умом, была хорошо образована, но, главное, она по праву считалась первой красавицей Стигии – страны, где каждая женщина была по-своему красивой. Пышные угольно-смоляные волосы до плеч, правильные, точеные черты лица, полные, слегка искривленные губы со словно бы застывшим на них надменным выражением, небольшой изящный носик и бездонные черные глаза, густо обведенные, по обычаю стигийских аристократок, сурьмой, – очи, в которых мечтали утонуть сотни благородных юношей всей этой древней и обширной страны.

Кутаясь в дорогие пуховые одеяла, Рамина пыталась заснуть. Завтра она должна встать с постели свежей и прекрасной, как всегда. А потому – спать, спать! Нужно лишь убедить себя, что холод отступает, ей тепло, тепло, тепло…

– Тебе будет тепло, моя милая, – сладко произнес чей-то певучий голосок.

Рамина вздрогнула и обернулась. Рядом с ее ложем стояла девушка. Глаза Рамины широко раскрылись от изумления. Первая красавица Стигии почувствовала себя дурнушкой в сравнении с женщиной, стоящей у ее постели, ибо та олицетворяла само совершенство. Рамина никогда не видела такой изумительной кожи чистого золотистого цвета, таких роскошных, струящихся по телу до самой узкой талии, почти сливающихся с ним, волос, таких идеально выточенных губ, носа, грудей, рук и ног. И таких глаз, огромных, блистающих, точно вода в королевском бассейне, украшенном драгоценными сапфирами.

Девушка была совершенно нага, если не считать громадную диадему в форме золотой змеи, обвивающей черную жемчужину; золотая диадема, золотое тело девушки и ее золотые волосы казались единым целым. Все это божественное совершенство не могло принадлежать обыкновенному человеку; Рамина сразу поняла, что ее посетила не простая смертная.

– Ты – фея?… – благоговейно прошептала Рамина.

– Фея?! – Прекрасные рубиновые губки растянулись в лучезарной улыбке, обнажая чудесные жемчужные зубки. – О, нет, моя милая Рамина, я не фея. Скорее, суккуб.

Суккубами звались ночные ведьмы-вампиры, выпивающие кровь и душу из невинных людей. Если ночная гостья явилась, чтобы напугать наследную принцессу, она уже этого добилась. Рамина задрожала всем телом, потянула одеяло на себя и испуганно прошептала:

– Ты – суккуб?!

– Ну, это я просто так выразилась, образно, – ответила та. – На самом деле я гораздо больше… А ты, что же, не узнаешь родную тетю, моя милая?

– Тетю?! – изумление Рамины возрастало, равно как возрастал и ужас перед незваной гостьей. У Рамины никогда не было никакой тети!

– Ну, конечно, откуда же тебе знать меня, племянница, если ты родилась уже после моего… гм… исчезновения! Какая жалость, ведь ты совсем не знаешь тетю! – всплеснула руками Тхутмертари.

Мысли плохо слушались Рамину, но одно ей было очевидно: "тетя" не могла быть моложе ее самой! На вид золотоволосой красавице трудно было дать больше двадцати.

– Стало быть, мой венценосный братец Ктесфон утаил от тебя часть родословной нашей семьи. И очень важную часть, – сладко продолжала Тхутмертари. – Что ж, я не удивляюсь. Он всегда отличался скрытностью. Но я просвещу тебя, моя милая. Ты ведь правда хочешь этого, да?

Рамина судорожно закивала.

– Знай же, наследная принцесса Стигии: у твоего дедушки, Ментуфера, родились два сына: Ктесфон и Джосер. И была еще дочь; она родилась чуть раньше твоего отца. Эта дочь – я. Я – принцесса Тхутмертари!

Рамине ничего не говорило это имя. Непонимание отразилось в ее испуганных черных глазах. Тхутмертари с видимой печалью улыбнулась.

– Узнаю руку Ктесфона!… Он наложил табу на саму память обо мне! А ведь есть что вспомнить, моя милая Рамина! Ну как он мог так поступить!…

"Тетя" внушала Рамине такой неизбывный ужас, какого наследница не испытывала никогда. Откуда она вообще взялась, эта жуткая "тетя"?! Как смогла она проникнуть во дворец, в тщательно охраняемые покои наследной принцессы? Не ветер же ее принес!

– Тебе что-то нужно… тетя? – выдавила из себя Рамина.

Тхутмертари беззвучно расхохоталась; золотые волосы извивались, точно змеи. Жуткая усмешка более не сходила с неотразимых рубиновых губ.

– Отличный вопрос, детка! Ты спрашиваешь, что мне нужно?! Отвечаю: мне нужно все! Все, что у меня было отнято твоим отцом и что принадлежит мне по праву! По праву рождения и по праву силы! Власть твоего отца и власть Тот-Амона! Власть светскую и жреческую! Вот что мне нужно!

Рамина тряслась как в лихорадке, и причиной ее был не холод, а страх. Она понимала, что нужно кричать, звать на помощь – охрана ведь стоит за дверью! Но язык не повиновался ей, а если и повиновался, то совсем для других слов. Она с трудом проговорила:

– Хорошо, тетя… тетя Тхутмертари. Хочешь, я отрекусь от трона… в твою пользу?

Тхутмертари гневливо взмахнула золотыми кудрями.

– Какой позор! Какое ужасное оскорбление для нашей великой и древней страны терпеть на Троне из Слоновой Кости тебя и твоего отца! Вы такие ничтожества! Ну, какая из тебя королева Стигии, моя милая Рамина?! Ты уже отрекаешься от престола, который еще не принадлежит тебе! Отрекаешься при живом отце; живом, пока еще! Отрекаешься легко и беззаботно, а ведь я даже еще не начала пытать тебя!