Конан (сборник)
Шрифт:
Конан не останавливался. Алебарда, которую швырнул Дионус, спасла череп префекта от свистящего лезвия, которое легко повернулось, перерезав древко и, скользнув по его голове, снесло правое ухо. Ослепительная скорость варвара парализовала полицию. Половина из них пала еще до того, как смогла сразиться, за исключением дородного Постюмо, которому больше благодаря везению, чем мастерству, удалось обхватить руками киммерийца, лишив того возможности двигать рукой с мечом. Левая рука Конана взлетела к голове гвардейца, и Постюмо свалился с пронзительным криком, стискивая зияющую красным глазницу на том месте, где должен был быть глаз.
Конан отскочил от летящих в него алебард. Его прыжок вынес его из кольца его врагов туда, где Арус перезаряжал свой арбалет. Удар ногой в живот опрокинул позеленевшего сторожа, и нога Конана сокрушила челюсть сторожа. Несчастный сторож завопил сквозь осколки зубов и кровавую пену, текущую из его разбитых губ.
Вдруг все застыли от душераздирающего ужасного крика, который раздался из комнаты, в которую Постюмо зашвырнул Промеро. Из двери, завешенной бархатом, появился, пошатываясь, управляющий и остановился, сотрясаемый беззвучными рыданиями. Слезы лились по его рыхлому лицу и капали с широких отвисших губ. Он был похож на плачущего младенца-идиота.
Все остановились, глядя на него: Конан со своим мечом, с которого капала кровь, полиция со своими поднятыми алебардами, Деметрио, согнувшийся на полу и пытающийся остановить кровь, струящуюся из глубокой раны на бедре, Дионус, схватившийся за кровоточащее место, где было ухо, скулящий Арус, выплевывающий остатки разбитых зубов, даже Постюмо, прекративший свои завывания и моргающий оставшимся глазом.
Промеро вывалился в коридор, стал неподвижно перед ними и разразился невыносимым безумным смехом:
— У бога длинная шея! Ха-ха-ха! О, эта проклятая длинная шея! и после страшных конвульсий оцепенел и упал с отсутствующей ухмылкой на пол.
— Он мертв! прошептал Дионус в страхе, забыв о собственной боли и о варваре, который стоял со своим мечом рядом с ним. Он наклонился над телом, затем выпрямился, его поросячьи глазки широко раскрылись.
— Он не ранен! Во имя Митры, что же в этой комнате?!
Над всеми повис ужас, все с криками побежали к выходной двери. Гвардейцы, побросав свои алебарды, смешались в царапающуюся и пронзительно кричащую толпу, выбежали как безумные. Арус бежал за ними, полуслепой Постюмо, спотыкаясь, плелся за своими друзьями, визжа, как раненая свинья, умоляя их не бросать его одного. Он был одним из самых последних, и те, кто бежал за ним, повалили и топтали его, крича в ужасе. Он полз позади всех, а за ним хромал Деметрио, сжимая свое кровоточащее бедро. Полиция, возница, сторож, раненые или целые, выбежали с воплями на улицу, где полицейские, охраняющие дом, тоже поддались панике и присоединились к бегству, даже не спрашивая, чем это вызвано.
Конан стоял в огромном коридоре один, за исключением трех трупов, лежащих на полу. Варвар перехватил свой меч и зашагал в комнату. Она была завешена богатыми шелковыми гобеленами. Шелковые диванные подушки были разбросаны по полу, а из-за тяжелого позолоченного экрана на киммерийца смотрело Лицо.
Конан с удивлением вглядывался в холодное лицо классической красоты. Ничего похожего он никогда не видел среди людей. Ни слабости, ни пощады, ни мучений, ни доброты, никакие другие человеческие эмоции не отражались в его чертах. Это могла быть мраморная маска бога, вырезанная рукой мастера, исключительно для безошибочной жизни, жизни холодной и странной, такой, которой киммериец никогда не знал и не понимал. Он мельком подумал о мраморном великолепии тела, скрываемого экраном, оно должно быть великолепно, думал он, если лицо было так нечеловечески красиво.
Но пока он мог видеть только голову, которая раскачивалась из стороны в сторону. Губы открылись и произнесли одно-единственное слово густым вибрирующим тоном как золотые колокола, которые звенят в храмах Кхитая, затерянных в джунглях. Это был неизвестный язык, забытый еще до того, как поднялись королевства людей, но Конан понял, что это значит: "Подойди!"
И киммериец приблизился, отчаянно прыгнув и со свистом разрубив воздух. Прекрасное лицо взлетело над телом, ударилось об пол с этой стороны экрана и еще немного прокатилось, прежде чем застыть.
У Конана по спине побежали мурашки, потому что экран затрясся от содроганий чего-то, что скрывалось за ним. Он видел и слышал множество умирающих людей, но он никогда не слышал, чтобы человеческое создание могло издавать такие звуки при своей кончине. Это был шум, как будто кто-то барахтался, стучал, молотил чем-то. Экран шатался, качался, наклонялся и наконец с металлическим звуком упал Конану под ноги. Он посмотрел за экран.
Ужас обрушился на киммерийца. Он побежал, силы не покидали его в безумном бегстве, пока шпили Нумалии не растворились в предрассветной дымке за ним. Мысли о Сете были похожи на кошмар, но дети Сета, которые когда-то правили землей, сейчас спят в темных пещерах под черными пирамидами. За позолоченным экраном лежало не человеческое тело, а только мерцающие безголовые кольца гигантской змеи.
Рука Нергала
Конан вошел во вкус гиборейских интриг. Он ясно видел, что нет существенной разницы между мотивами обитателей дворца и жителей Крысиной Норы. Зато во дворце можно поживиться гораздо большим. На своей собственной лошади, с запасом провизии, полученным от благодарного — и предусмотрительного — Мурильо, Конан отправляется посмотреть на цивилизованный мир, который он не прочь превратить в свою добычу.
Дорога Королей, что вьется по гиборейским королевствам, в конце концов приводит его на восток, в Туран, где Конан поступает на службу в армию короля Йилдиза. Сначала ему военная служба приходится не по душе, так как он слишком своенравен и горяч, чтобы легко смириться с дисциплиной. Более того, поскольку на тот момент Конан еще неважный наездник и лучник, а главной силой туранской армии считаются именно конные лучники, его направляют в низкооплачиваемое нерегулярное подразделение. Однако вскоре он получает шанс продемонстрировать свою истинную храбрость.
1. Черные тени
— Кром!!!
Проклятие сорвалось с угрюмо сжатых губ юного воина. Он откинул голову, взмахнув взъерошенной гривой черных волос, и обратил к небу горящие голубые глаза. Они расширились от изумления. Жуткая дрожь суеверного ужаса прошла по его высокой, мощного телосложения фигуре. Воин был широкоплечий, с огромной грудной клеткой, узкобедрый, длинноногий, дочерна загоревший под жгучим солнцем пустошей и почти нагой, если не считать обрывка ткани на бедрах и сандалий с ремнями до голени.
В начале битвы он был на коне, как солдат нерегулярной кавалерии. Но его лошадь, которую он получил от аристократа Мурильо из Коринфии, пала от стрел неприятельских лучников в числе первых, и юноша сражался пешим. Его щит был разбит ударами врагов; он бросил щит и сражался с одним мечом.
Сверху, с прожигаемого солнцем неба над лишенной растительности, продуваемой ветрами туранской степью, где сошлись в безумной ярости схватки две великих армии, явился ужас.
Поле битвы было охвачено заревом заката и промокло насквозь от крови людей. Могучая армия Йилдиза, короля Турана, в которой юный воин служил наемником, пять долгих часов сражалась против закованных в железо легионов Манхассем Хана, мятежного сатрапа Пограничья Заморы, что лежит на севере Турана. И вот теперь, медленно кружа, вниз с кровавокрасного неба спускались неведомые твари. Ничего подобного варвар не видел, и не слышал ни о чем таком в своих многочисленных скитаниях. Это были черные призрачные чудовища, парящие на широких перепончатых крыльях, как у летучих мышей.
Две армии продолжали сражаться, не замечая их. Только Конан, который находился на невысоком холме, окруженный телами врагов, сраженных его мечом, увидел, как они спускаются с окрашенного закатом неба.
Опершись на меч, с которого капала кровь, и позволив утомленным рукам немного отдохнуть, он уставился на жутких призраков. Ибо они казались более призрачными, нежели материальными — полупрозрачными, как клубы ядовитого черного дыма или призрачные тени гигантских летучих мышейвампиров. Узкие щели глаз пылали злым зеленым огнем в черных призрачных фигурах.